Темный Лорд устал. Книга Vlll (СИ) - "Afael"

— Он не дохлый. Просто ослабленный.

Я взял пустой бумажный стаканчик из-под её капучино и аккуратно поместил туда росток, присыпав корни остатками земли. Стаканчик был мятым, с коричневыми разводами от кофе на стенках. Не самая подходящая ёмкость для саженца.

Лилит наблюдала за мной с выражением вежливого недоумения.

— И что ты собираешься…

Она осеклась, когда я обхватил стаканчик ладонями.

Я не делал пассов, не произносил заклинаний, не чертил руны в воздухе. Просто держал этот жалкий картонный цилиндр с умирающим ростком внутри и позволял силе течь — мягко, осторожно, как тёплая вода сквозь пальцы.

Серая кора дрогнула. Сначала едва заметно, потом отчётливее. Мёртвый цвет начал отступать, сменяясь живым коричневым оттенком. Древесина наливалась соками, и я чувствовал это так же ясно, как чувствовал собственное сердцебиение. Росток пил энергию жадно, как путник в пустыне пьёт воду.

На кончике ветки набухла почка. Она росла прямо на глазах, раздувалась, и через несколько секунд лопнула с тихим шелестом. Из неё развернулся лист — ярко-зелёный, с нежными прожилками, влажный от внутренних соков. Потом второй и третий.

Но главное произошло потом.

Росток медленно изогнулся в мою сторону. Его верхушка склонилась, словно цветок, поворачивающийся к солнцу, только вместо солнца была моя рука. Молодой листок коснулся моего пальца — осторожно, нежно, как котёнок, который тычется носом в ладонь хозяина.

Я погладил его кончиком пальца. Лист отозвался едва заметной дрожью.

Когда я поднял глаза, Лилит смотрела на меня так, будто видела впервые.

Она молчала. Это было непривычно — Лилит редко молчала дольше нескольких секунд, но сейчас она сидела неподвижно, приоткрыв губы, и в её глазах было что-то, чего я там раньше не видел или не замечал.

— Видишь, Лилит? — я продолжал поглаживать листок. — Ей нужно совсем немного. Чуть-чуть тепла и правильное слово и она расцветёт даже в картоне.

— Не только ей, — буркнула Лилит.

Официантка прошла мимо нашего столика, уронила салфетку и не заметила. Её взгляд был прикован к зелёному пятну среди белизны посуды.

— Передай Коалиции, — сказал я. — Я разбудил эту землю. Здесь палку воткни — она заплодоносит. Мы не просто выживем, а расцветём, как эта яблоня. И все, кто будет с нами — тоже.

Лилит сглотнула. Её голос, когда она заговорила, звучал непривычно тихо.

— Ты невероятен, Котик. Если все получится, они душу продадут за такое.

— Души мне не нужны. Мне нужны семена, скот и лояльность. В таком порядке.

Она чуть нервно рассмеялась. Смех сбросил напряжение момента, и Лилит снова стала собой — ироничной, колкой, с искрами в глазах.

— А я-то думала, ты романтик.

— Романтики плохо кончают. Я предпочитаю практичность.

Я бережно взял стаканчик с ростком и поднялся из-за стола. Яблонька качнула листьями, словно прощаясь с кофейней.

— Поехали. Ей нужна нормальная почва. Нельзя держать ребёнка в бумаге.

Обратная дорога заняла чуть больше времени — я вёл машину аккуратнее, стараясь не трясти росток на ухабах. Лилит молчала почти всю дорогу, что было для неё нехарактерно. Она смотрела в окно на город, который менялся прямо на глазах, и о чём-то думала.

Ворота Эдема распахнулись перед нами автоматически. Охранник на посту козырнул. Я провёл машину по главной аллее, мимо лабораторных корпусов и теплиц, и остановился у входа в центральный комплекс.

— Разгрузкой займутся, — сказал я, выбираясь из машины со стаканчиком в руках. — Проследи, чтобы всё, что мы купили на рынке, попало в третью теплицу. Там подходящий микроклимат для адаптации.

— Будет сделано, Котик.

Лилит вышла следом и прислонилась к капоту, скрестив руки на груди. Она смотрела, как я направляюсь к дверям, и что-то в её взгляде заставило меня обернуться на пороге.

— Что?

— Ничего, — она качнула головой. — Просто думаю.

— О чём?

— О том, чего ты на самом деле хочешь добиться.

Я мог бы ответить и рассказать ей о планах, которые простирались далеко за пределы этого региона и этой войны. О мире, который я собирался построить на руинах старого порядка. Об утопии, которая на этот раз будет создана правильно — не на костях и страхе, а на изобилии и благодарности.

Но некоторые вещи лучше показывать, чем рассказывать.

— Скоро увидишь, — сказал я и вошёл внутрь.

Глава 6

Лилит

Вино было хорошим. Не превосходным, ведь по-настоящему превосходные сорта в регион теперь не поставляли, но достаточно хорошим, чтобы оценить букет и насладиться терпким послевкусием. Лилит сделала ещё один глоток и прислонилась плечом к оконной раме, глядя на город внизу.

Воронцовск менялся.

Она видела это собственными глазами, вживую, когда они с Калевом ехали через улицы. А на горизонте, там, где раньше виднелись трубы промзоны и серая степь, теперь стояла Стена. Она светилась в наступающих сумерках мягким золотистым светом, и этот свет разливался по городу, превращая обычные панельные коробки во что-то почти сказочное.

Лилит отпила ещё вина и улыбнулась своему отражению в стекле.

Чёрное платье сидело на ней идеально. Она выбрала его специально для сегодняшнего вечера — строгое, элегантное, с разрезом на бедре, который открывал ногу при каждом шаге. Не слишком откровенно, но достаточно, чтобы напомнить собеседникам: за столом переговоров сидит не просто чиновница, а женщина, которая знает себе цену.

Впрочем, сегодняшние собеседники её не увидят. Только голограмму, которая передаст лицо и голос, но не передаст запах духов и не покажет, как ткань обтягивает бёдра. Жаль. Лилит любила производить впечатление.

Она повернулась к переговорному столу и взглянула на голографические проекторы, Через десять минут эти проекторы оживут, и ей придётся успокаивать банду перепуганных аристократов, которые уже наверняка описались от страха при новостях о наступлении Брусилова.

Но пока у неё было десять минут тишины и воспоминания о сегодняшнем дне.

Рынок. Калев, стоящий у прилавка с чахлой рассадой. Его рука на горшках, и эта невероятная картина — как мёртвые ростки взрываются жизнью, наливаются цветом, выбрасывают плоды прямо на глазах толпы.

Лилит до сих пор чувствовала этот электрический треск в воздухе. То ощущение, которое возникает, когда реальность гнётся под чьей-то волей. Она видела магов, чудеса и вещи, от которых обычные люди сходят с ума, но Калев был другим.

Он не просил разрешения у законов физики. Просто говорил им: «Теперь будет так». И законы подчинялись.

А потом была кофейня. Росток в бумажном стаканчике, который потянулся к его пальцам, как котёнок к хозяину. Этот момент Лилит запомнила особенно остро. Тихое, интимное волшебство за столиком с грязными чашками. Калев, который мог стирать города с лица земли, сидел и гладил листок на яблоневой веточке с такой нежностью, что у неё перехватило дыхание.

Мой Монстр, подумала она, допивая вино. Мой прекрасный, ужасный Монстр.

Она поставила бокал на стол и одёрнула платье. Десять минут прошли. Пора работать.

Проекторы ожили одновременно, и над столом вспыхнули шесть голограмм.

Лилит медленно обвела их взглядом, не торопясь занимать своё место. Пусть подождут и понервничают ещё немного, разглядывая пустую переговорную и гадая, не передумала ли она в последний момент.

Лица были искажены помехами — защищённые каналы связи жертвовали качеством картинки ради безопасности, но даже сквозь помехи Лилит видела страх. Он читался в дёргающихся глазах, в капельках пота на лбах, в том, как они то и дело оглядывались, проверяя, не стоит ли кто за спиной.

И под этим страхом — жадность. Лихорадочный блеск, который не спрячешь никакими помехами. Они боялись, но всё ещё хотели власти, денег, мести. Хотели оказаться на правильной стороне истории, когда старый мир рухнет.