Как я съел ваши фаерболы 5 (СИ) - "Архимаг"

А в следующий миг на овраг упало небо.

Сначала гравитационный пресс вдавил зону поражения в землю, сплющив дым, пламя и сам воздух в тонкий блин. А потом сверху рухнул столб, белый, беззвучный в первую секунду, и камни на дне оврага потекли, оплавляясь в стекло.

Контейнер на поясе Весты даже не нагрелся.

Эта мелочь могла бы насторожить графа уже тогда. Но граф был слишком занят мысленными аплодисментами.

Шторм стих. Дым лениво пополз вверх, открывая дно оврага.

Вместо лесной низины теперь дымился кратер с лужами кипящего шлака. Стеклянная корка потрескивала, остывая. Пахло сгоревшим вольфрамом, озоном и почему-то жжёной хвоей.

Граф открыл глаза, предвкушая приятное зрелище: три лужицы расплавленного металла, и можно начинать переговоры с Комитетом о возвращении титула.

Охотники стояли на тех же местах.

Все трое, в тех же позах. Кросс чуть впереди, Веста слева, Монолит замыкающим. Тусклая броня не оплавилась, не треснула и даже, кажется, не закоптилась. Лишь легкий дымок шел от плечей и шлемов. Вокруг их сапог стеклянная корка была девственно ровной.

У ног Кросса лежала горка вольфрамовых лепёшек. Шрапнель, летевшая быстрее звука, расплющилась о «Нуль-Панцирь», как пластилин о наковальню, и осыпалась вниз аккуратной кучкой.

«Не понял», — сказал граф сам себе. Проша где-то там из своего отнорка сознания предложил притвориться мёртвым.

Кросс неторопливо поднял руку и смахнул с наплечника горстку пепла. Жест был будничный, как у человека, стряхивающего перхоть с пиджака.

Веста присела, подняла со стекла обломок шрапнели и покрутила его в пальцах, разглядывая руну бронебойности с искренним, почти детским любопытством.

— Занятно, — донеслось из-под гладкого шлема. — Они гравируют формулы прямо на поражающих элементах. Вручную. Кросс, ты видел? Это же почти мило. Как вышивка крестиком, только для убийств.

— Сохрани образец, — ровно отозвался Кросс.

— Уже. Хочу такой на полку.

В лесу повисла тишина. Не просто тишина, а особая, звенящая, из тех, что бывают, когда несколько десятков элитных бойцов одновременно понимают, что весь их арсенал только что не сработал.

Граф Соболев чувствовал эту тишину шкурой. Каждым волоском линяющей шкуры.

«Ладно, — мозг интригана лихорадочно искал опору. — Ладно. Щиты. У них просто очень хорошие щиты. Но щит можно продавить. Сейчас перегруппируются, сменят боеприпас и…»

Монолит сделал шаг вперёд.

Здоровяк не спешил и не целился. Он просто повёл дулом своего излучателя в сторону дальнего холма, где под бетонной плитой, маскировочным полем и тремя слоями рунной защиты сидела снайперская пара.

Бледная вспышка. Тихая, как щелчок выключателя.

Холм исчез.

Без взрыва, без грохота, без огня. Просто там, где только что была высота с укреплённой лёжкой, соснами и полутора тысячами тонн грунта, теперь зияла идеально ровная выемка, словно кто-то стёр кусок пейзажа канцелярским ластиком. По краям выемки срез земли блестел, гладкий, как полированный мрамор.

Граф Соболев смотрел на это и чувствовал, как соболиный хвост сам собой поджимается под брюхо.

Кросс щелкнул переключателем на запястье. Из динамика донесся надрывный голос командира Чистильщиков:

— Оружие неэффективно! Всем группам, отход рассыпным строем! Дроны бросить! Повторяю, отход!

И элита Комитета отступила. Молча, профессионально, без паники, перекатами и двойками, растворяясь в глубине леса. Надо отдать им должное, драпали они так же красиво, как атаковали.

Охотники не собирались их преследовать.

«Так, — граф перевёл дух и заставил себя рассуждать. Давались умные мысли не просто, мозг соболя сопротивлялся, не приспособленный под такое эволюцией. Но Граф не сдавался. — Спокойно. Итог неприятный, но не безнадёжный. Броня у них чудовищная, согласен. Зато они медлительные. Преследовать не стали, инициативу не развили. Значит, скорость — их слабое место. Волчонок быстрый, очень быстрый, он их закрутит, а там…»

Веста подняла руку. Над её наручем развернулся голографический экран, усыпанный зелёными и красными кривыми.

— Сводка по контакту, — произнесла она скучающим тоном дамы, зачитывающей меню в надоевшем ресторане. — Кинетическое воздействие поглощено полностью. Пространственные искажения аннулированы. Термальный удар рассеян с запасом в четыре порядка. Ах да, — она лениво шевельнула пальцем, — их летающих дронов мы перехватили за двенадцать секунд до первого выстрела. Всё это время они смотрели записанный ролик, а не на нас.

Кросс кивнул, не поворачивая головы.

— Настройка щитов под местное оружие завершена. Полностью. Уровень угрозы здешнего гарнизона… — он сделал крошечную паузу, будто сверяясь с внутренней таблицей, — минимальный.

Граф Соболев застыл.

Мозг, тот самый мозг, что двадцать лет плёл интриги на три хода вперёд, что переигрывал министров и покупал архимагов, сейчас медленно, с хрустом, складывал два и два.

Они перехватили дроны до начала боя? То есть они видели всё. Каждую мину, каждую растяжку, каждого снайпера на холме. Видели весь огневой мешок целиком, как на ладони.

И пошли прямо в его центр. На похрен.

Не потому что не заметили. А потому что хотели, чтобы по ним отстрелялись из всего, что есть. Из лучшего, что есть. Мины, плазма, пространственные пули, орбитальный шторм. Полный набор местных гостинцев, любезно предоставленный элитой Империи.

Они использовали лучший спецназ этого мира как бесплатный испытательный стенд. Чистильщики думали, что заманили чудовищ в ловушку, а чудовища просто зашли снять мерки.

«Мамочки, — подумал Соболев, холодея. — Человечество для них… даже не угроза…»

Мысль была не графская, зато предельно честная.

Весь его гениальный план, вся его последняя надежда рассыпалась прямо на глазах. Стравить Охотников с Волковыми, полюбоваться, как хищники рвут друг друга, а потом подобрать объедки. Прекрасный план. Проверенный веками план.

План для мира, где силы сторон хотя бы сопоставимы.

А танку, как выяснилось, глубоко безразлично, сколько муравьёв объединится перед его гусеницами. Хоть волки, хоть лисы, хоть архимаги с печатями.

Зачем танку интриговать, когда гусеницы раздавят всё?

Кросс перехватил излучатель, и затвор лязгнул сухо и коротко, ставя точку лучше любых слов.

— Тесты окончены, — сказал командир Охотников. — Переходим к зачистке. Пленных не брать.

— А как же наш пушистый навигатор? — Веста постучала ногтем по контейнеру, и звук отдался у графа прямо в позвоночнике. — Смотри, как затих. По-моему, он только что пересмотрел всю свою жизнь.

— Био-дрон? Так он не пленный. Просто оборудование, — командир пожал плечами.

— Слышал, милый? — промурлыкала Веста, поднимая контейнер к красной полосе визора. — Ты оборудование. Радуйся, у оборудования есть гарантийный срок.

Граф Соболев забился в дальний угол бокса и постарался стать очень маленьким и очень ненужным. Соболиное тело справлялось с этой задачей блестяще, у тела был талант.

Охотники развернулись и зашагали дальше, в сторону холма Волковых. Мерно, размеренно, с той жуткой неотвратимостью, с какой наступает понедельник.

Позади них остывал стеклянный кратер и дымилась ровная, аккуратная дыра в пейзаже.

Впереди, за лесом, ждало Логово.

«Волчонок, — тоскливо подумал граф, глядя сквозь прозрачную стенку на приближающийся холм. — Я, конечно, желал тебе смерти. Искренне, всей душой желал. Но не такой же. И, главное, не в моём присутствии».

Контейнер мерно покачивался на поясе Весты. Лес молчал.

Ледяной ноябрьский дождь бил по кованым воротам Особняка Волковых. Красивые были ворота. Витые, с волчьими головами, ещё прадедовской работы.

Монолит прошёл сквозь них, не заметив. Просто прошел, повалив их ударом ноги. Металлические створки с грохотом рухнули на землю.

Следом за воротами вспыхнул фиолетовый защитный купол, с рунной вязью в шесть нитей. Здоровяк даже не поднял оружие. Он просто шагнул в барьер, и силовое поле стекло с его «Нуль-Панциря», как вода с гуся, мигнуло и погасло.