Призрак, ложь и переплётный нож - Райнеш Евгения

Он тяжело сглотнул.

– А потом как-то резко… Лиза. Будто всегда здесь была. Такая худая, волосы черные, блестящие, до плеч. Водолазка под горло.

– Вы же говорили – рыжая, с косичками? – напомнила Марта.

Кармель помотал головой, словно отгонял навязчивую муху.

– Я говорил? Нет, нет, не рыжая… Но и не черная. Светло-каштановые… кудряшки… – Он с силой сжал веки, стараясь сосредоточиться. – Вот же черт. Как пытаюсь вспомнить – в голове каша. Будто несколько фотографий наложили друг на друга.

– А Тома, та официантка…

Кармель медленно перевел на Марту растерянный, почти испуганный взгляд.

– Я вчера ее нашел. Она сказала, что я ее неделю назад уволил. И знаешь, самое ужасное? – его голос сорвался на шепот. – Пока я с ней разговаривал, прекрасно знал: мы же и в самом деле вместе весь год работали. Я помню, как она лениво вытирала столики, как ворчала на поставщиков… Откуда тогда эта Лиза?

Марта пожала плечами. Кармель выглядел, конечно, очень неважно, но принимать его за сумасшедшего она бы не стала.

– А что еще вы помните про Лизу?

– Все как-то мельком, странно. Я… – он опять понизил голос. – Пытался у других поспрашивать, но… Знаешь, мне кажется, от меня что-то скрывают. С этим кафе какая-то история связана, очень давняя, еще до всей этой фигни с распустехой. Только мне не хотят говорить. Может, ты попробуешь? Пока этот Виктор не раскопал что-то, о чем бы всему городу знать не нужно.

Марта кивнула:

– Я собиралась поговорить с Наумом и продавщицей… Мамой Ники. Не успела сегодня.

– С Линой, – кивнул Кармель. – Она мне и сказала, что такими делами Егор раньше в городе занимался. Если череда неудач и трагедий начиналась, его вызывали. Приезжал, находил распустеху… Чинил как бы, что ли, – он растерянно посмотрел на Марту. – Ну, как у вас это называется? Реставрировал?

Девушка кивнула.

– А у тебя с этим… как? – помолчав, спросил Кармель. – Дело движется?

– Работаю, – неопределенно сообщила Марта.

***

Проснулась она, как только в окно забился рассвет. Умылась холодной водой, собрала волосы, накинула куртку. Рыжий устроился на подоконнике, вылизывая шерсть.

– Смотри за домом, – сказала она ему на прощанье. – Не исчезай.

И, закрыв за собой дверь мастерской, шагнула в утренний Верже.

Воздух звенел свежестью, а над крышами поднимался легкий пар. Солнце, пробиваясь сквозь рваные облака, золотило булыжники мостовой. Марта шла к дому Наума без особой надежды: кому придет в голову поливать цветы после такого ливня?

Но Наум явно был из тех чудаков, кому – придет. В расстегнутой домашней куртке, с задумчивым видом он методично орошал из маленького пульверизатора и без того промокшие до самых корней пышные шапки гортензий.

– Доброе утро! – окликнула его Марта, останавливаясь у калитки. – Вы им душ устраиваете после душа?

Старик вздрогнул, отвлекшись от своего занятия, и улыбнулся, увидев ее.

– А, Марта! Доброе, доброе. Так-то оно так, – он потыкал пальцем в сырую землю в кадке. – Но просто дождь и забота – разные вещи. Растения это чувствуют, поверьте.

Марта прислонилась к штакетнику, прогретому солнцем. Спине стало приятно тепло.

– У меня к вам неожиданный вопрос, ничего? Извините, я не знаю вашего отчества.

Он рассмеялся:

– Янович. Не удивляйся, у нас тут дикая смесь парижского с нижегородским. Верже когда-то давно, два века назад, как поселение иноземцев образовалось. Кто в столице не приживался или скрыться хотел, здесь оседали. Поэтому из имен и фамилий – полный винегрет. Ты просто мое отчество хотела спросить, Марта?

Наум Янович отложил свой пульверизатор и с любопытством перегнулся через перила балкона. Она улыбнулась, вдруг осознав, что «Марта» очень органично звучит от этого чудака, поливающего гортензии, промокшие от ливня, на этой вымощенной камнем очень старой улочке.

– Кажется, я со своим именем очень даже вписываюсь в винегрет Верже. А спросить я хотела о кафе Кармеля.

– Ты про «Ласточку»? – Наум Янович кивнул. – Ну, так оно называлось до тех пор, пока этот залетный его не купил. Я привык, да, что там, кажется, все привыкли. Но у Кармеля, очевидно, острая потребность увековечить свое имя. Так что там с «Ласточкой», кроме того, что новый хозяин вконец угробил приличный бизнес?

– Вы ведь часто туда ходили? Как выглядела официантка Лиза? Ну, которая пару дней назад пропала.

– Кто? – на лице Наума Яновича появилось неподдельное недоумение. – В «Ласточке» последние лет пятнадцать Тома работала. Пришла тонкой и звонкой девчонкой, а потом, конечно… Эх, – он махнул рукой, очевидно, выражая свое негодование неумолимым бегом времени.

– Нет, – покачала головой Марта. – Там, по крайней мере, последние несколько дней перед закрытием работала Лиза.

– Лиза, говоришь? – Наум Янович внезапно помрачнел. А может Марте это показалось из-за набежавшей тучки, тень от которой упала на его лицо. – В «Ласточке» всего одна Лиза за все время работала. И она… – Он осекся. – В общем, Тома там была, пока этот хлыщ ее не уволил. Очевидно, решил, что сам справится, да только все испортил. Я бы на месте Кармеля Томе в ноги бухнулся…

– Лиза, – с отчаяньем повторила Марта. – Что случилось с Лизой?

– Да разве я знаю? Она сорок лет назад работала, мало ли… Ох, Марта-горошинка, времени-то уже, прости, у меня дела.

– Почему горошина? – удивилась Марта.

– Горошинка, – поправил Наум Янович. – Ты словно симпатичная горошинка в нашем винегрете.

Марта постояла еще немного, вперив взгляд в мокрые гортензии. С Лизой… С Лизой было не то, чтобы что-то не то. С ней было все абсолютно не то. И Марта даже приблизительно не могла понять, в чем тут дело. Она же хотела поговорить с Наумом о прошлом «Ласточки», но он сразу замкнулся, стоило упомянуть Лизу.

Ноги сами повели ее по узким улочкам между заборами и облупленными воротами. Оказалось, в Верже куда ни сверни, все равно окажешься у «Продуктов» и «Ласточки», точнее, «У Кармеля».

Марта бросила взгляд на кафе. Кажется, ничего там не изменилось: над закрытой дверью все еще болталась слетевшая с петли вывеска.

***

Лина оказалась моложавой шустрой худышкой. Длинная челка с искусственной сединой закрывала левый глаз, другая сторона щетинилась выбритым ежиком. Ее можно было принять за старшую сестру Ники, если бы не взгляд правого видимого глаза – взрослый, усталый и насмешливый.

– Вы – Марта, – сразу сказала она, радостно улыбаясь. – Я для вас привезла хороший кофе. Знаю, что у Егора нет, так вот…

Она поставила на прилавок медную турку с затейливой ручкой, будто вынутую прямо из сундука восточного сказочника.

– Это подарок. В честь прибытия в наш город.

Марта удивилась:

– Но откуда… – и осеклась, тут же догадавшись. – Конечно. Виктор Штейн.

– Ворон? – переспросила Лина. – Ты про статью в Вержинфо? Ну, и он тоже. Шустрый, – показалось, или прозвучало даже с каким-то одобрением? – Но главное – Ника. Ты ей понравилась, она позавчера весь вечер говорила о новом реставраторе.

– То, что написано в Вержинфо, – неправда, – Марта посмотрела в тот глаз Лины, который не скрывался под челкой. – Я совершенно случайно попала в эту историю.

– В историю все попадают случайно, – Лина подмигнула ей. – Не беспокойся. Виктор – парень хороший, только слишком… шебутной. Если все тихо и спокойно, он непременно придумает что-нибудь, нарушающее эту благодать. Дитя хаоса. – В ее тоне не было осуждения, просто какая-то снисходительная теплота. – Но довольно милый.

Хотя Марта не считала выходку Виктора Штейна даже приблизительно милой, спорить не стала. Незачем ей углубляться в перипетии Верже. Она здесь ненадолго. Марта очень надеялась, что скоро полиция, проведя свои расследования, разрешит ей вернуться домой.

– Спасибо за кофе, – сказала Марта. – И за турку. Мне, в самом деле, очень этого не хватает. – Она кивнула на закрытое кафе. – Кофеманам без дозы по утрам тяжело, а Кармель когда еще откроется.