Охота на чародея (СИ) - Рюмин Сергей

Я промолчал. Почему-то никто из Фогиных сослуживцев, с которыми он вместе призывался, прошел «учебку», вроде как дружили, из одного котелка ели, на полевом выходе даже под одной шинелью спали (одну под себя, другой укрывались), никто не вписался, когда Фога с Исмаиловской братией в колхозе подрался. Даже разнимать не стали. Стояли и молча смотрели… А вот Исмаилову с Хайдаровым все их земляки на помощь прибежали сразу.

— Подшива, — обратился я к нему. — А что ж вы меня на стройке-то кинули одного, когда я с ними стыкнулся?

Я кивнул в сторону Исмаилова, сидевшего за столом в соседнем ряду.

— Зассали? Обосрались, девочки? Очко жим-жим?

Подшивалкин не ответил, только уткнулся в тарелку.

— Да ладно тебе, Фока, — попытался сгладить ситуацию Стас. — Всё ж нормально закончилось…

— Да как сказать, как сказать, — невесело засмеялся я. — Ничего еще не закончилось. Всё только начинается.

Исмаилов словно почувствовал, что идет разговор про него, обернулся, посмотрел на меня, нахмурился. Я в ответ ему весело подмигнул. Кажется, он чуть не подавился.

— Блин, ты вообще безбашенный, Фока, — покачал головой Стас. — Сначала с Дроздовым схватился не из-за чего, теперь с Исмаиловым… Чую, веселая у тебя будет сегодня ночь!

— Стопудово, Фока, — на вечернем чаепитии подтвердил Торник, — тебе сегодня Дрозд тёмную устроит.

— Не забудет, — согласился Арам. — Если хочешь, можешь, в каптерке заночевать.

Он махнул рукой в сторону стеллажей с обмундированием. Иногда их использовали в качестве лежанок — и мягко, и тепло…

Я поставил пустую кружку на стол, отмахнулся:

— А завтра? А послезавтра? Завтра я вообще в наряд с Дроздом заступаю.

— Это жесть, — прокачал головой Торник. — А кто еще с тобой?

Я пожал плечами.

— Евтушенков придумает…

По команде «отбой» наступает тёмное время суток.

В 22.00 дневальный прокричал на всю казарму «отбой». У Торника я получил комплект постельного белья, не нового, стиранного, но чистого, даже проглаженного. Постельное белье стирали и гладили в гражданском банно-прачечном комбинате в поселке, поэтому качество стирки и глажки было на высоте.

Я застелил кровать, стал раздеваться. Первым делом снял сапоги, размотал портянки. Сапоги поставил под кровать в ноги, сверху на них вывесил портянки. На табуретку выложил китель, сверху — шапку. Штаны сложил и сунул под матрас: внутри был пришит сверток с деньгами. Не хотелось бы, чтобы у них «выросли ноги». А судя по обстановке, здесь это было в порядке вещей.

Но только я прилёг, едва задремал, как ко мне подошел сержант Копытин, заступивший дежурным по дивизиону, тронул меня за плечо:

— Вставай, Фока, дело есть! Вставай!

— Чего тебе? — я поднялся, сел, демонстративно зевнул.

— Вставай, вставай! — Копытин продолжил меня тормошить, хватая за плечо. — Пошли, пошли скорей!

Я вытащил из-под матраса штаны, одел китель, бросил шапку на кровать. Сунул ноги в тапочки-сланцы.

— Куда?

— Пойдём, пойдём! — заторопил меня Копытин. Причём так призывно, что мне стало даже интересно.

Он потащил меня мимо дневального в туалет. В казарме уже все спали. Дневальный как-то подозрительно криво улыбнулся мне, то ли сочувствуя в чем-то, то ли насмехаясь.

Помещение туалета состояло из двух комнат: умывальной, где во всю стену крепились железные раковины да в углу у окна внизу находился квадрат неглубокой ванны для мытья ног, и туалетной комнаты, где кроме унитазов типа «очко» ничего не было.

Копытин завел меня в «умывалку». У окна, сидя на подоконнике, выдыхая дым в открытую форточку, курил Дроздов, одетый в штаны «пэша» и нательную рубаху. Копытин остановился, указал мне на ведро с водой, тряпку и приказал:

— Давай, Фока, приступай! Чтоб туалет блестел! Понял?

Дроздов довольно осклабился. В дверях туалета встала «группа поддержки», так называемые «дедушки Советской Армии», только из других подразделений, Тестоедов, Черепанов и Моисеев.

— С какого перепугу? — удивился я.

— Сегодня ты должен в наряд заступать, — пояснил Копытин. — А вместо тебя поставили меня. Отрабатывай давай!

— Что ты с ним церемонишься, Копыто? — влез вспыльчивый Моисеев. — Вперед, Фока! Тряпку в зубы и пошел!

Я вздохнул, демонстративно огляделся и приказал:

— Сержант Копытин! Приказываю вам немедленно приступить к наведению порядка в туалете и умывальнике! Чтоб всё блестело! Об исполнении приказываю доложить завтра с утра старшему прапорщику Малкову. Исполнять!

И группа поддержки, и Дроздов от моей эскапады оторопели. А тут еще Копытин выпрямился в струнку, вставая передо мной по стойке «смирно», козырнул и ответил:

— Есть, товарищ младший сержант! Разрешите приступить?

— Приступайте! — разрешил я.

Копытин засучил рукава, взял ведро с тряпкой и направился в туалет. Черепанов с Моисеевым проводили его удивленными взглядами. Моисеев ошарашенно спросил:

— Копыто! Ты что? Совсем офигел?

— Товарищ младший сержант приказал навести порядок в туалете! — не поворачиваясь к нему, ответил сержант. Еще бы он так не ответил, после моего конструкта подчинения!

Я повернулся к Дроздову:

— Товарищ солдат! А вы не знаете, что курение в казарме строго запрещено? И команда «отбой» вас не касается что ли? А ну бегом спать!

— Есть!

Дроздов соскочил с подоконника и чуть ли не бегом бросился на выход. Я взглянул на Тестоедова, Черепанова и Моисеева:

— А вам что? Особое приглашение надо?

Если к Дроздову я и применил конструкт подчинения, то к этим трём не стал. Мне вдруг стало любопытно, как они себя поведут.

— Нет, не надо, — неожиданно робко залепетал Тестоедов. — Какое особое приглашение? Всё, уходим.

Моисеев же растерянно попытался «достучаться» до Копытина:

— Лёха! Лёха! Ты что? Брось ты это дело! Дневальные есть, в конце концов! Духов запряги… Хочешь, помогу?

— Товарищ солдат! — обратился я к Моисееву. — Команда была «отбой»!

Моисеев вздохнул, посмотрел еще раз на товарища, который старательно тер грязный пол тряпкой, махнул рукой, бросив:

— Ну, просто песец какой-то! Маленький северный лис!

Он остановился возле меня, поднёс к моему лицу кулак:

— Ну, Фока… Ну, блин…

Я не дал ему договорить, предложив:

— Хотите присоединиться, товарищ солдат?

Моисеев отрицательно мотнул головой. Я направился в кубрик. Темное время суток вступило в свои права.

Сразу после полуночи казарму разбудил истошный вопль:

— Шайтан! Ай, шайтан, шайтан, шайтан!!!

В темный коридор в белых подштанниках и белой нательной рубахе выскочил Исмаилов, до смерти перепугав дневального.

— Шайтан! — повторил Исмаилов. — Там шайтан!

С выпученными глазами он подскочил к дневальному, ухватил его за грудки, истерично завопил:

— Дижюрны гиде?

Из умывальника выглянул Копытин — без шапки, с засученными до локтей рукавами, тряпкой в руках. Увидев Исмаилова, вцепившегося в дневального, сержант рявкнул:

— Отставить! Здесь я. Чего хотел?

Это было его ошибкой. Исмаилов подскочил к нему, цепко ухватил его за руку, потащил к оружейной комнате:

— Ключ! Ключ давай! Открывай! Открывай быстрей!

У него даже почти пропал акцент. Копытин попытался отцепить руку. Не получилось, Исмаилов вцепился, как клещ.

— Да подожди ты! — сержант не на шутку перепугался, безуспешно пытаясь высвободиться из захвата. — Расскажи сначала, в чем дело!

В коридор из кубриков стали выглядывать разбуженные шумом солдаты. Исмаилов, посмотрел в их сторону, толкнул Копытина в туалет. Сержант едва успел показать кулак дневальному, смотри, мол, за порядком!

Оказавшись в умывальной, Исмаилов прижал Копытина к стене, зашептал:

— Там шайтан пришел! Черный шайтан. Мертвый шайтан. Живых душить будет! Его убить нельзя, прогнать можно. Дай ключ! Автомат буду брать, стрелять буду, пугать шайтана буду!