Дом на Перепутье (СИ) - Михаль Татьяна

Что ж, сейчас дом получит жертвоприношение в виде моих сломанных ногтей и ноющих костей.

Я окунула тряпку в воду с таким решительным видом, будто собиралась не пыль вытирать, а штурмовать замок.

Первая же полка шкафа, которую я протёрла, открыла миру древесину такого насыщенного цвета, что я на мгновение застыла в восхищении.

— Ага, — прокомментировал Батискаф. — Красное дерево. Я же говорил, что у меня вкус есть. Только оттирай аккуратнее, это же моё наследство!

Я продолжила, и скоро комната наполнилась звуками моей борьбы: шуршание тряпки, плеск воды и мои собственные ворчливые комментарии.

— Так… А это что за липкое пятно?..

— Да кто уже помнит? Отмывай, давай! — рявкнул кот.

Я вытирала пыль с картин, и на одной из них проступил портрет сурового мужчины с усами. Батискаф мельком взглянул и заявил:

— Дядя Осении. Скучный был мужчина. Говорил только о налогах на эфирные поставки. Снимай. Мы его Гаспару отдадим.

К полуночи я была мокрая, грязная и смертельно уставшая.

Но комната уже не напоминала пыльное нечто.

Она напоминала… комнату.

Пока ещё грязную, но с потенциалом.

Окна тоже были грязные.

Я попыталась их отмыть, но только размазала пыль, копоть, грязь.

Точнее, собрала самую большую грязь.

— Ну что? — я выпрямилась, упираясь руками в поясницу. — Как тебе? Уже что-то, да?

Батискаф, обходивший владения, критически осмотрел комнату.

— Уже приемлемо, — снисходительно произнёс он. — Для первого раза. Завтра продолжим. А теперь, — его взгляд стал томным, — поговорим о сметане. Героический труд требует достойной награды! Я заслужил, а то так трудился, так трудился…

Я даже обалдела от его слов.

Стояла посреди комнаты, вся в пыли, паутине, поту.

Руки горели, спина ныла, а в волосах, кажется, завелась отдельная популяция пылевых клещей, основавшая собственное государство.

Я чувствовала себя так, будто проиграла в бою без правил швабре и проиграла с разгромным счётом.

Батискаф, глядя на меня, дёрнул ушками.

— Знаешь, — сказал он, глядя на меня с таким выражением, будто я была чем-то, что кот принёс в дом и теперь сильно об этом жалел. — Тебе бы не мешало пойти и отмыться. От тебя пахнет затхлостью, потом и отчаянием. И выглядишь ты как чудовище из самого тёмного мира.

Я лишь бессильно вздохнула.

Сил спорить, да и просто ворчать, у меня не осталось.

Все резервы красноречия ушли на переговоры с грязью.

— И вообще, — продолжил кот, с лёгкостью спрыгивая с полки шкафа и грациозно подходя ко мне, — я сам ужасно устал. Контролировать твои телодвижения, дело энергозатратное. Меня срочно надо подкрепить. Сметанкой. Жирненькой.

Он ткнулся мордой в мою грязную штанину.

— Ну? Сколько можно тебе намекать? Дай мне сметаны!

— Ладно, ладно, — прохрипела я. — Сейчас… Только вот один вопрос…

Я обвела рукой всё ещё довольно жутковатую комнату.

— У тебя хоть чуточку почище стало, а вот как же я спать буду? Моя комната, если ты не забыл, выглядит как декорация к фильму «Пыль: Начало». На кровати там слой истории толщиной в десять пальцев.

Батискаф задумался.

Я даже увидела, как шевелятся вибриссы на его умной морде.

Потом он почесал себя лапкой за ухом, и его взгляд упал на тот самый, покрытый зелёными пятнами матрас, прислонённый к стене.

— А! — воскликнул он, как будто нашёл выход из положения. — Возьми этот матрас, пока я его не развеял на атомы, и утащи в свою комнату. Поспи пока на нём. А завтра, как домоешь мой апартаменты до блеска, начнёшь заниматься своей спальней. Всё логично.

Я с отвращением посмотрела на матрас.

Он стоял у стены, как улика с места преступления инопланетянина-неудачника.

От него исходил запах старого погреба и несбывшихся надежд.

— Вот сам на нём и спи, — выдавила я. — А я… я на своей кровати… пыльной и затхлой…

Меня передёрнуло.

— Блин, какая жёсткая жесть. Я даже представить не могу, что там могло завестись под таким слоем истории. Может, там уже цивилизация клопов-мутантов диссертацию написала?

Батискаф фыркнул.

— Не драматизируй. Клопов в этом доме не водится. Их ещё мой пра-пра-прадед по материнской линии вывел. Слишком суетные. А вот серебряные черви-книгоеды… — он замолчал, увидев моё выражение лица. — Впрочем, неважно. Итак, твой выбор: зелёный, но целый матрас или роскошная, но кишащая неизвестностью кровать?

Я закрыла глаза, представляя, как засыпаю в облаке пыли, и просыпаюсь с астмой.

— Может, я тут посплю?

— Нет, конечно! — категорично заявил Батискаф.

Я вздохнула и посмотрела на матрас.

Он был ужасен.

Но он был цел.

И, по крайней мере, зелёные пятна были уже мне знакомы.

Постелю покрывало.

— Ладно, — капитулировала я. — Тащу эту… реликвию в свою спальню. Но если я проснусь с новыми талантами, вроде умения светиться в темноте зелёным, я буду знать, кто виноват.

— Не преувеличивай, — великодушно разрешил кот. — А теперь, насчёт моей сметаны… Ты же не хочешь, чтобы твой верный помощник и советник пал от истощения?

Почему он не мог пойти сам и попросить Марту дать ему сметаны, неизвестно.

Спрашивать не было сил.

Но обязательно спрошу.

Выдала коту целую банку сметаны и пошла отмываться. А то тело чесалось просто жуть.

Нет, сначала надо матрас перетащить.

Тащила этого проклятого гиганта в пятнах и ругалась последними словами, которые помнила из своего офисного прошлого.

Наконец-то… Я это сделала.

Потом я стояла под душем, который не захотел работать с первого раза, а со второго он страшно загудел, забился, задёргался.

Казалось, сейчас не вода польётся, а какая-нибудь чёрная разумная субстанция полезет…

К счастью, полилась вода.

И вот стояла я под горячим душем и с меня стекала вода цвета нефти.

Я думала о том, что моя жизнь определённо катится по наклонной.

Или взбирается на новую, совершенно сумасшедшую вершину.

Я буквально рухнула на матрас.

Не легла, не прилегла, не растянулась на нём.

Я именно рухнула, как подкошенная валькирия после суток сражений с пылевыми демонами.

Предварительно я с трудом застелила зелёно-пятнистый кошмар своим постельным бельём.

Своя подушка, своё одеяло…

Усталость была такой всепоглощающей, что мне было плевать и на загадочные пятна под простынёй, и на то, что комната вокруг напоминала декорацию к фильму о конце света.

Я выключила свет и провалилась в сон быстрее, чем Батискаф успевает слопать банку сметаны.

Заснула я на матрасе в своей пыльной комнате, под шум ветра за окном и далёкое, убаюкивающее подвывание Акакия из сада.

Поначалу всё было нормально.

Точнее, настолько нормально, насколько это возможно, когда спишь в аномальной комнате аномального особняка.

А потом началось.

Сначала мне приснилось, что я снова в офисе.

Мой бывший гендир, обросший ещё более густой шерстью, требовал отчёт, написанный на языке эльфов.

Я пыталась объяснить, что не знаю этого языка, но у меня изо рта вылетали только клубы пыли и дохлые пауки.

Потом сон начал меняться.

Офисные стены поплыли, превратившись в стены моей комнаты.

Но они… дышали.

Я чувствовала это сквозь сон, лёгкое, ритмичное движение.

И тихий-тихий шёпот.

Не зловещий, а скорее… навязчивый.

Как будто кто-то перечислял бесконечный список непонятно чего.

«…пылинка с лепнины одна тысяча, фиг знает, какого года, молекула краски с цветочного орнамента, забытое эхо спора о налогах на эфирные сущности, частичка надежды горничной, замурованной в стене…»

Во сне я заворчала и перевернулась на другой бок.

— Отстаньте, — пробормотала я. — Инвентаризацию потом проведём. После уборки.

Шёпот на секунду смолк, будто озадачился.

Потом продолжил, но уже тише.

Потом по комнате начали проноситься тени.