Дом на Перепутье (СИ) - Михаль Татьяна

— Не надо… — проворчал Батискаф, но я уже возвращалась в кладовку.

— Гаспар, пообедаешь с нами?

Летучая мышь, устроившаяся на моём плече, издала нечто среднее между фырканьем и вздохом.

— Питаться в обществе? Сие есть удел простых смертных. Но… раз уж вы настаиваете, сударыня, я не стану противиться воле Хозяйки.

Батискаф выглядел недовольным.

Обед вышел сюрреалистичным и на удивление уютным.

Мы уселись за огромный стол: я, кот, которому налили сметаны и он сразу подобрел, скелет, который вдыхал аромат супа и приговаривал, что он «впитывает энергетическую сущность пищи», и летучая мышь, с аристократическими манерами прихлёбывавшая томатный сок из своей личной крошечной миски.

Как же вкусно пахло от супа.

Это был дух осени, дикости и домашнего очага. Его основа глубочайший, наваристый бульон, который томился бы часами, но с магией домовой был сварен довольно быстро.

В его аромат и вкус вплетались землистые ноты свежесобранных лесных грибов опят и смолистая свежесть соснового тимьяна.

Зачерпнула ложкой суп, отправила в рот и почувствовала… Ммм… Кусок нежного мяса таял во рту. Грибы, упругие отдали бульону свой лесной дух. Лук растворился в кремовой нежности. Каждая ложка — это текстурная симфония: наваристый бульон, сочное мясо, вкусные опята. Это еда, которая согревала изнутри, наполняя животным, первобытным комфортом.

А потом была выпечка. Только что из печи. Я ещё никогда не хмелела и не пьянела от хлебного аромата. Это было истинное волшебство!

Корочка булочки хрустящая, золотисто-коричневая, с трещинкой, из которой тянулся тонкий пар. Но внутри… Внутри нежная, пористая мякоть, воздушная и сладкая, и ягоды вишни.

Откуда?

Марта на мой вопрос лишь подмигнула.

У неё свои секреты. И запасы.

Хруст. Тепло. Сладкая кислинка.

А ещё чай…

Мне кажется, я никогда так вкусно не обедала. Похвалила домовую, она расплылась в улыбке от удовольствия. И нет-нет, но мне показалось, что она вдруг стала чуть моложе?

Домовушка суетилась, улыбалась на похвалу и беззлобно ворчала на Батискафа, что он слишком громко чавкает.

И в этой нелепой, тёплой кутерьме я вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую себя… на своём месте.

— Ну что, — сказала я, когда последняя ложка супа была съедена (или, в случае Акакия, энергетически усвоена) и от выпечки не осталось ни крошки. — Пора приниматься за дела. Обещала же я начать с твоей комнаты, — кивнула я Батискафу.

Кот тут же оживился, его хвост взметнулся вверх.

— Наконец-то! Ты всё запомнила?

— Я всё помню, — улыбнулась я. — А для тебя, Гаспар, я тоже место выделим. Только давай не в кладовке, а в нормальном помещении.

Но он упёрся. Он уселся на спинку стула, приняв драматическую позу.

— Нет! — провозгласил мышь, и его тонкий голос задрожал от надрыва. — Я не покину своего убежища! Ни за что! Пусть никто не вздумает мой дом трогать!

— Но там же невозможно дышать! — попыталась я возразить. — И там один хлам!

— Каждая вещица там — это частица меня! — парировал Гаспар, прижимая лапки к груди. — Пыльные газеты — летописи моих разочарований! Сломанная табуретка — символ пошатнувшихся надежд! А пустой пузырёк из-под… э-э-э… неважно — это память о былой радости! Это не хлам, сударыня! Это всё моя боль, моя надежда и моя любовь!

Я ничего не поняла. Совершенно. Какая связь между сломанным стулом и любовью, я не могла даже представить. Но глядя на его искренне возмущённую мордочку, поняла, что сейчас сил спорить с ещё одной эксцентричной личностью, у меня пока нет. Я сдалась.

— Ладно, ладно, — подняла я руки в знак капитуляции. — Твой дом — твоя крепость. Но вентиляцию я туда всё же проведу. Это не обсуждается.

Гаспар тяжело вздохнул, словно я потребовала от него отрубить себе крыло.

— Что ж… Если на то воля Хозяйки… Я потерплю… присутствие вентиляции.

Батискаф, наблюдавший за этой сценой, фыркнул:

— Какой же ты дурак. Пошли, Василиса, мои апартаменты будешь отмывать. Я буду следить, чтобы ты всё-всё очистила… Я же не мышь летучая, которая живёт в грязи.

Я кивнула и усмехнулась. Гаспар же состроил ещё более жуткую рожицу в сторону Батискафа.

Запах еды, тепло печи и даже это безумное общество сделали своё дело.

Я устала, была слегка ошарашена, но чертовски… жива.

И у меня был план. Сначала надо сотворить Батискафу его кошачий рай, а то он мне жизни тут не даст. Потом — генеральная уборка всего остального. А там, глядишь, и вообще жизнь заиграет всеми красками…

Глава 10

ВАСИЛИСА

Если бы мне ещё неделю назад сказали, что я буду вручную отмывать спальню для говорящего кота в доме, который больше внутри, чем снаружи, я бы, наверное, предложила собеседнику срочно обратиться к специалисту.

Но сейчас это была моя суровая реальность.

Комната, выбранная Батискафом, была просторной, но выглядела как декорация к фильму ужасов после нашествия полтергейста.

Я закатала рукава и принялась за дело.

Первым делом взялась за мебель.

Тумбочки, столики и кресла оказались на удивление очень тяжёлыми, будто их начиняли свинцом для солидности.

Вытащив одну из тумбочек в коридор, я услышала одобрительный возглас:

— Так, эту точно на уничтожение. От неё пахнет какой-то гадостью, — прокомментировал Батискаф, восседая на комоде и наблюдая за мной как строгий прораб.

— А ты бы мне помог! — проворчала я, потирая поясницу.

— Я и так помогаю! Морально поддерживаю! — заявил он, с лёгкостью перепрыгнув на спинку кресла, которое я с трудом тащила.

Кресло от этого стало ещё тяжелее.

Диван, шкаф и кровать пришлось оставить на месте, они явно весили как мамонты, я даже проверять не буду.

Затем настал черёд штор.

Они были из плотного бархата и, кажется, не снимались со времён царя Гороха.

Забравшись на шаткую стремянку, я прикоснулась к ткани, чтобы начать снимать с гардины и…

Это была ошибка.

Шторы вместе с основной гардиной рухнули на пол.

И на меня обрушилась туча пыли такой плотности, что я на секунду ослепла и вдобавок задохнулась.

Я закашлялась, захлебнулась пылью, и стремянка подозрительно качнулась.

Я инстинктивно вцепилась в тюль, и он, с глухим треском оторвавшись от другого, более тонкого карниза, мягко опустил меня на пол, как парашют.

Из облака пыли донёсся одобрительный голос:

— Неплохо! Теперь ты выглядишь как привидение, которое выиграло в борьбе за звание самого грязного. Продолжай в том же духе, Василиса!

Отряхнувшись и мысленно послав кота в его же будущий домик, я добралась до кровати.

Сорвала с него покрывало, я ахнула.

Матрас был испещрён загадочными зелёными пятнами, словно здесь ночевал инопланетянин с очень сильным насморком и поносом.

— Батискаф, что это? — показала я на пятна.

— О, — кот подошёл, понюхал и брезгливо сморщился. — Самому любопытно. Видимо, кто-то из неупокоенных призраков резвился. Но не Эмма, это точно. Не волнуйся, — добавил он, заметив мой ужас. — Как комнату отмоешь, я магией кровать и этот матрас на атомы разберу. Ты мне всё равно всё новое купишь.

— А сразу не можешь это сделать? На атомы разобрать? — взмолилась я, представляя, сколько сил уйдёт на отмывание этого арт-объекта.

— Нет, — ответил кот с непоколебимой серьёзностью профессора, объясняющего основы мироздания. — Тут тебе придётся ручками. Дом тогда оценит твои жертвы. А так не получится.

Он фыркнул, глядя на мою кислую моську.

— Думаешь, почему мы пыль эту до сих пор не убрали? Магия вещь серьёзная, Василиса. Так что давай, не халтурь, работай-работай! Мой будущий домик ждёт меня!

Я сдула прядь волос с потного лба, начала смывать пыль и посмотрела на ведро с тёмной, как мои мысли, водой.

Затем я взяла ещё два ведра.

«Жертвы», сказал он?