Темный Лорд Устал. Книга X (СИ) - Сказ Алексей

Остались лишь те, кому некуда было бежать, либо не на что. Ну или те кто просто не умел бросать.

Игнат относился ко всем трём категориям.

Телефон на его столе зазвонил, и он схватил трубку, чуть не опрокинув стакан с коричневой дрянью.

— Логистика, Игнат.

— Это склад на Миевской, — голос на том конце был хриплым от усталости. — У нас партия бинтов и антисептиков для третьей городской, но некому везти. Последний водитель свалился час назад, температура под сорок.

Игнат зажмурился. Третья городская — главный стационар Южного округа. Если туда не довезут расходники, к утру могут начать умирать люди.

— Сейчас, — он открыл базу данных на мониторе и начал искать свободные машины. — Держите линию.

Разумеется, свободных машин не было. Свободных водителей тоже. Игнат смотрел на пустые строчки в таблице и чувствовал, как в груди разрастается безнадёга.

— Михалыч, — позвал он, прикрыв трубку ладонью. — У тебя есть хоть кто-нибудь на Южный?

Диспетчер поднял на него красные, воспалённые глаза и молча покачал головой. Очевидно, все заняты и расписаны на трое суток вперёд. Людей просто не хватало.

Игнат снова посмотрел на экран. Потом на часы и принял решение.

— Адрес склада? — сказал он в трубку. — Я сам приеду. Через сорок минут.

Он повесил трубку, допил остывшую гадость из стакана и потянулся за курткой. Двое молодых смотрели на него с непонимающим удивлением — они ещё не привыкли к тому, что здесь каждый делает работу за пятерых.

— Лену не будите, — бросил он, натягивая рукава. — Пусть спит до моего возвращения. Если что-то срочное — звоните.

Михалыч молча кивнул, не отрываясь от своих трёх телефонов.

Игнат вышел в коридор, где половина ламп не горела уже неделю, и направился к лифту. За окном серый рассвет наползал на Столицу, и где-то внизу, на улицах, уже начиналась жизнь — измотанная, но всё ещё теплящаяся.

Страна скрипела, как несмазанная телега, но все же ехала. Ехала, пока такие, как он, не давали ей остановиться.

Домой Игнат добрался только к десяти вечера.

Шестнадцать часов: склад, больница, ещё один склад, объезд пробки, где перевернулся грузовик и никто не приехал его убирать. Потом обратно в офис, потому что Лена проснулась и обнаружила, что система маршрутизации легла, а Михалыч не знает, как её перезапустить. Потом снова за руль, потому что хлеб в один из районов так и не довезли, а люди там не ели нормально уже вторые сутки и вынуждены ездить в соседние районы, чтобы урвать немного еды.

Он припарковал служебный фургон у подъезда и несколько минут просто сидел, уронив голову на руль. Руки дрожали от усталости, в глазах плыло, а желудок давно перестал болеть — он просто онемел, как и всё остальное.

Выходить на холод не хотелось, но и сидеть в промёрзшей кабине смысла не было. Игнат заставил себя открыть дверь и выбраться наружу.

Двор встретил его ледяным ветром и темнотой. Фонари горели через один — то ли экономили электричество, то ли просто некому было менять перегоревшие лампы. Под ногами хрустела наледь, покрывшая асфальт толстой коркой. Дворников не было уже две недели, и двор превратился в каток.

Возле подъезда стояли трое мужиков с лопатами. Игнат узнал соседа с пятого этажа — пожилой инженер на пенсии, кажется, его звали Семёныч. Рядом с ним работали двое помоложе, которых Игнат видел, но не знал по именам. Они молча долбили лёд, сгребая его к обочине, расчищая проезд к подъездам.

— Скорая не смогла проехать, — сказал Семёныч, заметив его взгляд. — К Петровне из восьмой квартиры. Пока тропинку протоптали — час прошёл.

Игнат кивнул, поднялся к себе, взял лопату из кладовки и вернулся во двор.

Они работали молча, стиснув зубы от холода и усталости. Лёд поддавался неохотно, лопаты скрежетали по асфальту, пар валил изо ртов. Никто не жаловался, не обсуждал политику и не задавал вопросов о том, когда всё это закончится. Просто делали то, что нужно делать.

Через полчаса к ним присоединилась женщина из соседнего подъезда, потом ещё один мужик, потом подросток лет пятнадцати, который притащил откуда-то ломик и начал сбивать особенно толстые наросты у бордюра.

Когда проезд был расчищен, Игнат выпрямился, разминая поясницу, и только тогда заметил фургон на углу двора.

Белый, с наглухо тонированными стёклами и открытой боковой дверью. Возле него толпилась очередь — человек пятнадцать, в основном женщины с усталыми лицами. Некоторые держали за руки детей.

За прилавком, сооружённым из откидной двери, стоял мужчина в дорогой пуховой куртке. Лощёное лицо, ухоженная борода, на пальцах — золотые печатки. Он что-то объяснял покупательнице, тыча пальцем в коробку с печеньем.

Игнат подошёл ближе и увидел ценники на продукты. Они превышали ценника магазинов в пять, а то и десять раз. И все из-за того что логистика держалась на честном слове и продукты подвозили плохо. Именно поэтому сформировали их экстренный штаб по округу, в котором осталось пять человек.

— Не нравится — не бери, — голос торговца был сытым и равнодушным. — Мне тут стоять некогда, желающих хватает.

Женщина перед ним молча отсчитывала мятые купюры трясущимися руками. За ней стоял старик с палочкой, который смотрел на ценники так, будто его ударили по лицу.

Игнат почувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное и горячее. Он видел таких ублюдков и раньше. Видел, как они сметали продукты с полок в первые дни паники, как скупали бензин и перепродавали втридорога, как делали деньги на чужом страхе и отчаянии. Паразиты, присосавшиеся к больному телу страны.

На углу двора стояли двое патрульных в форме. Игнат перехватил их пустой и измотанный взгляд. Чёрные круги под глазами, серая кожа, руки, засунутые в карманы. Они патрулировали третьи или четвёртые сутки подряд, без смены. У них не было ни сил, ни желания разбираться со спекулянтами. Старые законы посыпались, новых ещё не издали.

— Это грабёж, — громко сказала женщина в очереди. — Чистый грабёж среди бела дня.

— Не нравится — вали, — торговец даже не посмотрел в её сторону. — Следующий.

Очередь заворчала. Игнат видел, как сжимаются кулаки, как люди переглядываются — быстро, зло, оценивающе. Старик с палочкой сплюнул на землю и процедил что-то сквозь зубы. Женщина с ребёнком отступила на шаг, инстинктивно прикрывая сына.

В воздухе, казалось, запахло кровью. Игнат чувствовал этот особый запах, который предшествует насилию. Одна искра — и всё это рванёт.

Патрульные тоже это чувствовали. Наконец один из них шагнул вперёд и открыл рот, чтобы что-то сказать, но… замер, потому что сказать было нечего. Закон, который запрещал спекуляцию, отменили три года назад. А того, который позволял бить морды сволочам, никогда не существовало.

Игнат стоял с лопатой в руках и смотрел, как рушится последнее, что держало этих людей вместе, — вера в то, что кто-то наведёт порядок. Что есть справедливость, пусть и запоздалая.

Ещё минута. Может, две. И кто-нибудь точно не выдержит.

Внезапно экран на фасаде соседнего дома ожил.

Игнат вздрогнул от неожиданности — эта рекламная панель не работала уже неделю, как и большинство других в городе. Но сейчас она вспыхнула ярким светом, разгоняя темноту двора, и на ней появилось лицо. Лицо…

Дмитрий Максимович Долгорукий.

Игнат видел его раньше только на официальных фотографиях — седой старик в дорогих костюмах, один из тех клановых аристократов, которые казались существами из другого мира.

Но человек на экране не был похож на свои фотографии. Он был даже без галстука, в простом тёмном свитере и глубокими тенями под глазами. Это было лицо, словно высеченное из гранита.

Из громкоговорителей на столбах раздался хриплый голос, лишённый привычной чиновничьей елейности.

— Граждане Империи. С вами говорит регент империи Дмитрий Максимович Долгорукий.

Очередь у фургона замерла. Торговец перестал считать деньги и уставился на экран. Патрульные подняли головы. Даже ветер, казалось, стих, чтобы не мешать.