– Неужели вы так уверены, что никто из ваших коллег не переметнется – ради выгоды, скажем?
– Нет. Никогда. Никто из нас.
Комиссар пристально на него посмотрел и отстал. Порой ему казалось, что кто-то намерено внедряет в головы таких консультантов блоки, которые не позволяют им делать элементарные для других вещи – например, интересоваться своим же прошлым. Если, конечно, кто-то и впрямь создает таких охотников из людей. А Натан так и не смог найти подтверждения этой идее. Иногда она казалась ему совершеннно дикой, но иногда – как сейчас – он глядел на Лонгсдейла и думал, что в ней есть смысл…
– Вы считаете, что кто-то натравил бааван ши на Темпла? Но зачем?
– Из каких-нибудь шкурных соображений или по причине острой личной неприязни, – ответил комиссар. – А вы что считаете?
– Я считаю, – процедил Лонгсдейл, – что бааван ши не полагается быть настолько живучими, чтобы удирать от меня по крышам среди ясного дня.
– Погодите! Вы же в своем отчете написали, что настигли…
– Конечно, настиг! За кого вы меня принимаете? Я профессионал и с двумя в театре разобрался. Я о том, что солнечный свет смертелен для вампировидных низшего класса. Для всех – кроме этих двух.
– Вот оно что, – пробормотал Бреннон. – Вы убили двух вампирш, но одна все-таки уцелела…
– Я зачистил их логово, – покачал головой консультант. – Это обычная процедура: после охоты уничтожается логово. Театр был чист и защищен амулетами, заклятиями и геронами. А вчера, – сквозь зубы закончил Лонгсдейл, – от них уже не осталось и следа.
– Разве вы не должны были почувствовать, что кто-то разрушает вашу защиту?
– Я почувствал, но был за чертой города – у меня возникла срочная работа на кладбище в заброшенной деревне. Я успел вернуться к приезду полиции и осмотреть тело. Джен уже ехала за вами, так что… проклятие! Мне следовало остаться и караулить у театра! Я бы взял этого типа на месте!
– Вы же не знали.
– Не знал, но должен был догадаться! Бааван ши не принимают солнечные ванны в летний полдень, и я обязан был разобраться, откуда у них иммунитет к солнечному свету!
– Как вы узнали, что они за мной проследили?
– После охоты я отправил к вам домой Джен, она учуяла их следы. Странно. Это нехарактерное поведение для низших вампировидных. Слишком осознанное.
Экипаж остановился перед театром. Старик-привратник оклеивал черным кантом афиши. Бреннон потер баки.
– Что вы будете делать? Я про безопасность театра.
– Посмотрим, – отозвался Лонгсдейл. – У меня в запасе есть пара фокусов.
«Может, его вообще закрыть? – подумал комиссар. – Попутно проверить всех сотрудников насчет контакта с магией – наверняка гадит кто-то из своих».
Пес первым поднялся по ступенькам. Проходя мимо серых колонн, Бреннон заметил старые следы от шрапнели и пуль. Их намеренно сохранили, и когда Натан приблизился к медной табличке рядом с дверью, то понял почему. Оглядевшись, комиссар нашел и мемориальную доску из черного мрамора.
– Здесь когда-то погибло немало людей, – заметил Бреннон. Пес погладил лапой мрамор. – Я не участвовал в боях за эти кварталы, только слышал, как их обстреливали.
Лонгсдейл приложил ладонь к стене и прикрыл глаза.
– Удивительно, – пробормотал он, – как мало в Блэкуите нежити и нечисти, если учесть, сколько людей погибло тут совсем недавно.
Комиссар кашлянул:
– Это из-за миссис ван Аллен?
– Да. Эти вампировидные тоже зародились не здесь, а пришли откуда-то со стороны. – Натан уже хотел спросить, как вампировидные вообще зарождаются и почему, но консультант открыл глаза и деловито сказал: – Однако здание тут ни при чем. Оно не является дурным местом, если вы об этом.
– Интересно почему? Вон же сколько погибших. Как вообще можно разобраться, почему одно место делается дурным, а другое – нет?
Лонгсдейл прочел текст на медной табличке и ответил:
– Возможно, в данном случае потому, что этот дом стал укрытием и защитой для множества людей. Они уцелели. Поэтому причина появления вампиров не в этом здании. Если бы я догадался выследить их, узнать, откуда они пришли…
– У вас будет шанс. – Бреннон потянул массивную дверь за длинную витую ручку. – Одна-то еще вполне себе здравствует. Имейте в виду, Фарлан будет не в восторге от нашего визита.
Первое, что они заметили в фойе, – стол, утопающий в цветах, за которыми едва был виден портрет Темпла. Несколько человек, мужчин и женщин, тихонько перешептывались поодаль; директор театра, опираясь на трость, стоял перед столом и смотрел на портрет тяжелым, печальным взглядом. Наконец, вздохнув, Фарлан отвернулся и увидел комиссара с консультантом.
– Добрый вечер, – холодно сказал директор. – Чем обязан?
– Соболезнуем, сэр. – Бреннон кивнул на портрет. – Вы дружили?
– Я знал Джозефа Темпла всю жизнь. Хотя дружить с ним было нелегко, он появлялся был там, где требовалось быть в трудную минуту. Это все, что вы хотели узнать?
– Нет, сэр. Мы можем поговорить наедине?
– О чем? – Фарлан смерил взглядом сперва комиссара, потом Лонгсдейла. – О том, насколько неоценимой оказалась ваша помощь?
– Я приношу извинения, – с глубокой серьезностью сказал Лонгсдейл.
– Можете унести. – Директор захромал в глубь узкого коридора. – Вашими извинениями его не вернуть.
– Тем не менее то, что убило Темпла, все еще здесь и по-прежнему опасно. – Комиссар без приглашения последовал за Фарланом. – Оно может напасть и на других людей.
Фарлан вошел к себе, добрался до стола и с облегчением опустился в кресло.
– Что вы предлагаете?
– Вы можете закрыть театр на некоторое время?
Эта идея директора не вдохновила.
– Вы в своем уме? – гневно осведомился он. – На что, по-вашему, будут жить все эти люди? – Он потряс бухгалтерскую ведомость. – Или вы считаете, что актеры питаются светом рампы?
Бреннон даже не знал, что такое рампа, но довольно мирно сказал:
– Я же не имею в виду навсегда. На несколько дней или неделю. Я понимаю, вам надо компенсировать потери из-за отмены спектакля, но все же сейчас лучше в первую очередь побеспокоиться о безопасности.
– Ну, особых потерь у нас нет, – пробормотал Фарлан. – Мало кто потребовал возврата денег за билеты, но… хотя, с другой стороны… – Он задумался, листая блокнот с каким-то расписанием. – Гм, гм… а что вы намерены делать?
Бреннон сел в кресло напротив и спросил:
– Прежде всего, скажите, были у мистера Темпла враги?
Брови Фарлана изумленно поползли вверх:
– Враги? В каком это смысле враги?
– Например, недовольные его завещанием родичи или конкуренты в театре.
– О боже мой, – усмехнулся Фарлан. – За долгие годы в театре я, уверяю вас, видел всякое, но никто не станет убивать за роль. Даже за главную роль в ведущей постановке сезона. Погодите, – вдруг дошло до него, – вы считаете, что это убийство?
– Так считает комиссар, – мягко поправил Лонгсдейл. – Но, вполне возможно, что мистер Темпл просто стал первой жертвой уцелевшей… м-м-м-хм-м-м… уцелевшей твари из выводка, который я, э… ликвидировал.
Фарлан провел ладонью по лбу, задел локтем кипу свернутых на полке афиш, и они с шорохом обрушились на директора. Бреннон подался вперед, машинально сжав рукоять акрама. Пес встал и напряженно втянул носом воздух.
– В чем дело? – резко спросил Фарлан.
– Сидите смирно, – процедил Натан. – Оно не могло уползти далеко.
На стене за стеллажом и на полках виднелись длинные белесые царапины и потеки мутной, полупрозрачной слизи.
– Это остатки сброшенной плоти. – Лонгсдейл уже был на ногах и сжимал зеленый мерцающий трехгранник. – Это не бааван ши.
– А что?
Полосы и потеки плоти тянулись вверх, к узкой вентиляционной шахте под потолком.
– Пока еще не знаю. Но предпочитаю выяснить, пока оно не выросло.
– Эй! – прикрикнул Фарлан. – Что вы вообще несете?!
– Куда ведет эта щель? – Бреннон ткнул кинжалом в вентиляционную решетку. Директор театра обернулся, недоуменно нахмурился и потянул руку к потекам бледной массы.
