Как я съел ваши фаерболы 5 (СИ) - "Архимаг"

Рывок. Разворот. Веста, не выпустившая рукоять, полетела по дуге прямо в собственного командира.

Кросс поймал ее. Разумеется, поймал, погасил инерцию, поставил на ноги, и оба синхронно разошлись в стороны, беря меня в клещи. Ни слова, ни жеста. Они дрались как один организм с двумя телами, закрывая слепые зоны друг друга раньше, чем я успевал их найти.

Броня мялась под моими ударами. Трещала. Но держала. А их удары ломали меня медленно и методично, как отбойный молоток ломает асфальт.

Ничья меня не устраивала. Ничья означала, что рано или поздно купол выдохнется.

Кросса, видимо, посетила та же мысль, только с другого конца. В очередной сшибке он вдруг нырнул под мой замах, поймал мою руку в захват и провел бросок. Идеальный, хрестоматийный, через бедро.

Пол и потолок поменялись местами, и я полетел точнехонько к границе серого купола. Выкинуть меня наружу, разорвать зону, вернуть себе технологии. Логично. Красиво.

Ксения среагировала раньше, чем я долетел.

Взмах Пера. Обломки рухнувшей люстры над головой Кросса перестали быть обломками люстры. В воздухе повисли чугунные гири, каждая с центнер весом, и все они посыпались ровно на траекторию, по которой Кросс шел меня добивать.

Охотник затормозил, уходя от чугунного града. Второй росчерк отправил в Весту глыбу мрамора размером с рояль. Охотница встретила ее бронированным кулаком, глыба лопнула фонтаном осколков, но инерцию никто не отменял, и Весту отшвырнуло к базальтовой стене.

Я приземлился на все четыре, оттолкнулся и врезался в Кросса. Мы вместе впечатались в бронированную дверь подвала, и та прогнулась с жалобным стоном. Командир Охотников хрюкнул. Впервые за весь бой из него вырвался живой звук, и я решил считать это комплиментом.

А потом стена холла взорвалась.

Через пролом, обдирая с себя обрывки лиан из зимнего сада, внутрь ввалился Монолит. Габаритами он и правда напоминал шкаф, причем шкаф, которым можно таранить крепостные ворота. Аннигиляторная пушка в его лапах смотрелась также естественно, как чайник в моих.

Выбрался, значит. А я так надеялся, что лианы его хотя бы задержат до вторника.

— Монолит, девка на тебе, — коротко бросил Кросс из-под меня, и голос его звучал ровно, будто он диктовал список покупок, а не лежал вмятым в дверь.

Пушка развернулась, и в архимага ударила очередь бледных вспышек.

Щиты против этой дряни бесполезны, и Ксения это знала. Вместо щитов она черкнула Пером что-то стремительное, и пространство перед ней пошло рябью, как страница под мокрым пальцем. Строки реальности сместились. Вспышки антиматерии влетели в искаженную метрику и вышли из нее под другими углами, разнеся в пыль лестницу, камин и чей-то мраморный бюст. Кажется, прадедушкин. Прадедушка не обидится, он и при жизни был так себе.

Ксения контратаковала. Росчерк, и в Монолита ударило вычеркивание, способное стереть из бытия небольшой дом.

Магия стекла с тусклой брони, как вода с гуся. Даже разводов не осталось.

Архимаг не растерялась. Перо взметнулось, и весь строительный мусор холла, балки, куски колонн, обломки перекрытий, поднялся в воздух и градом полетел в Охотника.

Монолит повел стволом. Бледные вспышки распустились веером, и каменный град превратился в пыль еще на подлете. Он расщеплял тонны камня с выражением человека, отмахивающегося от мошкары. Хотя выражения под тем шлемом, подозреваю, не водилось в принципе.

Ксения сменила тактику и вырезала из реальности круг пола прямо под его ногами.

Достойный ход. Против любого другого противника.

Монолит, не прекращая стрелять, ткнул что-то на предплечье. За его спиной ожил антигравитационный ранец, и туша размером со шкаф просто повисла над провалом, а затем поплыла по воздуху, поливая позицию Ксении огнем.

— Прошу прощения, — процедила Ксения, перечеркивая очередную траекторию, — но летающая мебель в моем Уложении не предусмотрена!

— Внеси правку! — рявкнул я, выкручиваясь из захвата Кросса.

— Некогда! Я занята!

Мы увязали. Вся эта карусель застряла в позиционной мясорубке, и время работало не на нас.

И тут дверь подвала вздохнула.

Именно вздохнула. Тяжелый бронированный металл толщиной в ладонь пошел волной изнутри, словно по нему провели пальцем с той стороны. Мы с Кроссом синхронно отпрыгнули друг от друга, что для смертельных врагов выглядело почти трогательно.

Мой серый купол задрожал.

Понимаете, в чем штука. Стерильная зона глушит всё. Мою магию, чужую магию, техномагию, любую пакость с приставкой «мана». Внутри купола не может фонить ничем.

А сквозь щели деформированной двери сочилось густое, осязаемое нечто, как сок через кожуру перезревшего плода. Дверь на глазах обрастала лозами. Призрачными, полупрозрачными, ядовито-зелеными, они прорастали прямо из стали, ветвились, щупали воздух хищными усиками.

Раньше Мелкая не умела растить призрачные лозы. Раньше ее зелень была честной, материальной, кусачей, но понятной. А тут какие-то привидения…

Температура в холле рухнула. Дыхание повалило паром. Дождь, залетавший в пролом крыши, начал застывать в воздухе ледяной крупой. Запахло не озоном и не гарью, а первобытным лесом. Тем самым, доисторическим, где наши предки были не хозяевами, а закуской.

Диана выходила из кокона? И ее аура на четвертом уровне продавливала мой вакуум, как танк продавливает штакетник. Меня, честно говоря, пробрало. Я знал, что сестренка после эволюции станет сильнее. Но чтобы настолько?

Хотя логично, её третий уровень вышел невзрачным. А вот четвертый компенсировал отставание.

Охотники поняли тоже. Даже с дохлой электроникой, даже на аварийных аналоговых потрохах их броня что-то зафиксировала, потому что все трое замерли.

Я почти слышал, как в голове Кросса щелкают шестеренки: броня во вмятинах, щиты подавлены, противник физически равен, снаружи архимаг с Пером, а за дверью просыпается нечто, от чего стынет воздух и глохнут приборы.

Кросс поднял кулак и сделал два коротких жеста.

«Здесь мы умрем. Отходим».

Вот за что я почти уважал этих ребят. Любой демон на их месте полез бы доказывать, что он не тварь дрожащая. Эти просто вычеркнули операцию из плана, как Ксения вычеркивает опечатки.

Монолит швырнул что-то под ноги. Никакой магии, обычная граната: по запаху магний и слепящий порошок, физика в чистом виде, честная, как кирпич.

Холл взорвался белым.

Сетчатку выжгло даже сквозь зажмуренные веки. Ксения вскрикнула где-то сбоку, купол дрогнул, базальтовые стены на миг потеряли хозяйку.

Веста и Кросс выскользнули из зоны в эту самую щель, тремя тенями метнулись вверх, к пролому в крыше, туда, где Ксения не успела дописать «текст» и закрыть небо. Взвыли ранцы.

Я рванул вслепую на запах, на чистой злости. Пальцы, уже с когтями, зона осталась позади, чиркнули по чему-то плотному. Пояс Весты.

Ремень лопнул.

Хозяйка ремня ушла свечой вверх, и через мгновение все трое растворились в ноябрьском дожде, как будто их и не было. Только мокрый ветер хлопнул на прощание обрывком кровельного железа.

А к моим ногам, кувыркаясь, шлепнулся контейнер.

Прозрачный пластик треснул от удара о залитый водой пол. Из трещины, отплевываясь и барахтаясь, вывалился соболь. Мокрый насквозь, грязный, с прилипшей ко лбу шерсткой, жалкий до слез.

Дым и слепящая взвесь медленно оседали. Я стоял посреди руин родового холла, тяжело дышал и слизывал кровь с разбитой губы. Кровь отдавала железом и незаконченным делом.

Ксения подошла, элегантно переступая через лужи, будто шла не по полю боя, а по подиуму. Даже шлейф алого платья умудрился остаться чистым. Подозреваю, грязь просто не имела допуска к ее гардеробу.

— Улетели, — констатировала она, глядя в пролом крыши. — Я не успела закрыть небо. Досадная лакуна в тексте.

— Вернутся, — сказал я. — С правками.

— Пусть возвращаются. Я как раз освежу к тому времени раздел «Санкции».

Соболь у наших ног тем временем пришел в себя. Зверек сел на задние лапки, сложил передние в молитвенном жесте и заработал ими в воздухе, как заправский попрошайка у чебуречной. Черные глазки-бусины смотрели на меня снизу вверх с таким преданным обожанием, что хоть икону пиши.