Трамвай издал первый звонок и стал замедляться.
– Ничего не понимаю, ты обещал все рассказать, а вместо этого загадываешь загадки, – резче, чем необходимо ответила я. И хотя я понимала, что взяла неверный тон, остановиться уже не могла: – И мы снова убегаем, не так ли? От кого? Почему нас постоянно заставляют убегать? Может, хватит, может, пора…
– Ты такая забавная, когда злишься, – с улыбкой ответил Крис, поднял руку и коснулся пальцем выбившегося из прически локона. – Хочу запомнить тебя такой красивой, глаза сверкают, на щеках румянец, как у крестьянки.
– Похоже на оскорбление, – прошептала я. – Самое лучшее оскорбление в моей жизни. Кри… Прошу тебя, не обращайся со мной, как с куклой, которая достаточно родовита, чтобы украшать гостиную, но недостаточно умна, чтобы с ней разговаривать о чем-то помимо нарядов.
– Не буду, обещаю, – сказал он. – Я все тебе расскажу, вот только…
Трамвай издал второй звонок, а потом сразу за ним третий, рыцарь замолчал, на его лицо набежала тень. И он снова бросил взгляд в окно. Улица за стеклами замерла, трамвай остановился. А я вдруг поняла, кого мне напомнил Оуэн. Напомнил скупыми жестами, обеспокоенными взглядами во все стороны и этой постоянной готовностью получить нож в спину. Он напомнил мне Альберта, так называемого железнорукого кузена, что полгода назад тащил меня по площади и готовился убить кучу народа. Тот тоже постоянно оглядывался, и иногда даже создавалось впечатление, что видел то, чего нет[1].
«Отзови этих тварей!» – кричал он мне на ухо. Беда в том, что никаких тварей тогда на площади не было.
В салон поднялся еще один пассажир, я его не видела, но слышала, как он обратился к стюарду. Вагон, звякнув, неторопливо поехал дальше.
– Ты знаешь, что меня раздражает в трамваях?
Смена темы была столь резкой, что в первый момент я растерялась, не зная, что ответить. А Крис воспользовался этим, он на миг… на целую вечность, кончившуюся так быстро, прижался к моим губам, губами Мэрдока. Большего скандала и придумать сложно. Большего удовольствия и вообразить нельзя. И все сразу стало далеким и неважным. И то, что происходило с Академикумом и то, что произошло с Дженнет. Пора бы уже привыкнуть, что пока рядом со мной Кристофер Оуэн, весь остальной мир может катиться в Разлом, не удостоившись с моей стороны и взгляда.
– Больше всего меня раздражает в трамваях то, – выпрямившись, продолжал рыцарь, – что они никогда не меняют маршрут, что всем известно куда они в итоге приедут.
Рыцарь встал, его лицо… Лицо Мэрдока изменилось, став жестче. Сейчас Крис, как никогда походил на графа Хоторна.
– Никогда, – повторил он.
И я вскочила, оглянулась, гадая, что происходит. Вряд ли Оуэн так отреагировал на соплеменника Аньес. И оказалась права. В проходе между скамейками стоял новый пассажир, поднявшийся на последней остановке в вагон серый рыцарь. Мужчины смотрели друг на друга и их взгляды напоминали скрещенные клинки, только скрежета железа не хватало.
– Так-так, – процедил серый пес, – а вот и наш пришлый барончик. На маскарад собрался? Масочка у тебя уж больно интересная, не скажешь в какой лавке брал? Я бы тоже прикупил по случаю.
Услышав фразу, произнесенную столь развязным тоном, женщина в чепце поджала губы и отвернулась к окну.
– Так-так, а вот и наш княжеский прихвостень. Не боишься, что высокородному в твое отсутствие ночной горшок будет некому подать? – в тон ему ответил Крис.
И я тут же узнала серого. Возможно, слова про горшок пробудили мою память, а может, упоминание о князе. Я уже имела неудовольствие видеть этого мужчину, правда тогда он был в ливрее лакея и держал в руках брус, которым демонстративно заперли двери в Первый форт. Один из слуг государя, как сказал Крис, прихвостень, сменивший ливрею слуги на плащ серого пса.
– Благодарю вас, леди Астер, – вдруг сказал бывший лакей с вежливой учтивостью, – за то, что выманили из норы этого пришлого и дали нам знать. Уверяю, князь лично выразит вам признательность при встрече. Вам и вашему роду. – Он в знак уважения склонил голову.
Я заставила себя посмотреть на Оуэна. Ох, лучше бы этого не делала. Всего на миг, наши взгляды встретились, и я увидела какими стали его глаза. Колючими и холодными. Глаза чужака, глаза незнакомца.
– Крис, нет… я не… не верь ему!
– Замолчи! – бросил рыцарь, как бросают кость собакам.
– Как вы разговариваете с леди? – попенял барону серый, и одновременно с этим, с его пальцев сорвались зерна изменения, неправильные зерна, так похожие на жалящих пчел.
– Крис, магия! – закричала я, но мой голос заглушил треск. С таким звуком пересыпаемая крупа ударяется о дно котелка. И зерна – пчелы серого ударились о невидимую стену, что выросла вокруг моего спутника. Нет, не выросла, а всегда была.
– Медальон посвященного? – удивился странный лакей. – Амулет отражающий магию и чужая личина поверх своей? Вы полны сюрпризов, два взаимоисключающих воздействия и каждое работает в полную силу? – задумчиво проговорил серый, и был прав, как бы мне не хотелось это признавать. Амулет посвященного отторгал любую магию, это знает на Аэре даже ребенок. И вместе с тем я смотрела в лицо Хоторну, которое надел Крис, как надевают костюм по утрам, и не могла не признать, что кто-то нашел способ совместить два несовместимых изменения. – Где брали? – продолжал говорить бывший лакей. – Похоже, в лавке чудес. Как же я хочу познакомиться с их продавцом, пожать, так сказать руку. И отрубить ее. А потом еще и голову, ибо только такое наказание полагается рыцарю, который осмелился выступить против Первого рода и передать врагу государства медальон.
Крис не счел нужным отвечать, во всяком случае, словами. Вместо этого в серого пса полетел нож с черным лезвием. Хорошо так полетел. С такого расстояния Оуэн не промахнулся, а может, это серый не стал уклоняться, или не успел. Как бы то ни было, но лезвие по самую рукоятку вошло в плечо бывшего лакея. Но тот даже не пошатнулся. Лишь растянул губы в отвратительной улыбке. Богини!
Ушей коснулось тихое шипение, словно где-то недалеко, разогрели паровую погрузочную лапу. Я опустила взгляд, под лавкой крутился маленький цилиндрик. Крис бросил не только нож, который служил лишь средством отвлечения. Свист прервался, я ощутила мягкий толчок в грудь, а потом мир брызнул в разные стороны стеклянным крошевом. Стекла вагона рассыпались, словно по ним ударили кувалдой. По всем разом. Или швырнули зерна пустоты, или вот этот маленький цилиндрик механиков с Тиэры, начиненный непонятной силой, разрушающей вещи. Пожилая женщина закричала, прижимая к груди ридикюль. Мужчина с раскосыми глазами закрыл голову руками. Серый стоял словно монолит, а Оуэн перемахнул через лавку, а потом и через лишенную стекла раму трамвайного окна, выпрыгнув из вагона на ходу. Осколки захрустели под его ногами.
Трамвай издал длинный тревожный звонок и стал рывками замедлять ход. Я схватилась за лавку, рядом с которой стояла. Чувство надвигающейся катастрофы лишь усилилось
«Благодарю вас, леди Астер», – слова серого продолжали звучать в голове.
Я посмотрела на мужчину, хотя больше всего мне хотелось завизжать и затопать ногами. Хотелось потребовать, чтобы он взял свои слова назад. Хотелось, чтобы они вообще никогда не звучали.
– У вас кровь, леди Астер, – проговорил серый пес.
И я тут же ощутила жжение на щеке, коснулась кожи руками, посмотрела на пальцы, они были алыми. Один из разлетевшихся во все стороны осколков чиркнул по скуле, но я настолько растерялась, что даже не подумала о воздушном щите, только о словах серого. Я продолжала думать о них и сейчас.
«Благодарю вас, леди Астер…»
Я подняла голову, посмотрела в его абсолютно черные глаза и вздрогнула, настолько тяжелым был взгляд тьмы, что глядела на меня из человеческих глазниц.
– А у вас нет, – прошептала я, отступая назад. Рукоять ножа все еще торчала из плеча бывшего лакея, но ни одной капли крови не растекалось на одежде, совсем как у деревянного болванчика, на котором учили сражаться Илберта.
