Все приключения Ивидель Астер. Тетралогия (СИ) - Сокол Анна Сергеевна

– Кто? – спросил Крис. – Где-то я уже слышал эту фамилию.

– Был давно такой род. Честно говоря, не помню за что им был пожертвован герцогский титул, но после них невостребованным осталось целое состояние и если кто-то докажет, что он потомок Муньеров…

– Точно, вспомнил, я слышал эту фамилию в банке. Тому парню предложили пройти проверку.

– Да, – я пожала плечами, – но так или иначе, род давно угас, но они считают…

– А «они» - это кто? – прервал меня рыцарь.

– Князь, Аннабэль Криэ.

– Сам князь? Какая честь. Жаль, что он ошибается. Я вообще не отсюда, да и эту фамилию слышу чуть ли не впервые.

– А как звучит твое имя рода? Кто ты? И если ты не с Тиэры, то откуда? – Я пристально посмотрела на своего спутника. – Из мира железных птиц и подземных червей, что глотают людей толпами?

– Да, именно оттуда.

– А как.. – Я вздрогнула, услышав очередной звонок трамвая. – Как называется твой мир?

– Мы называем его.. – Он произнес какое-то звенящее слово, а потом тут же перевел: – Земля.

– Земля? – повторила я, посмотрела под ноги и уточнила: – Грязь? Но это как-то…

– Низко? – с неожиданной злостью спросил мужчина. – Земля это не для леди, а для простолюдинов?

– Это как-то просто, – я заставила себя говорить ровным голосом. – Просто даже для землепашцев.

– Простите, леди Астер, – сказал он, неожиданно снова переходя на «вы», – название придумал не я.

– Я тебя обидела? –прямо спросила я и тут же сама себе ответила: – Конечно, обидела. Прости, не хотела. Наверняка твой мир прекрасен.

– Точно, –горько сказал он, а потом неожиданно рассмеялся. – На самом деле мой мир далек от идеала, я бы даже сказал, что он стремительно от него отдаляется.

– Тогда почему ты разозлился?

– Честно? Потому что понял, что мой мир вряд ли бы понравился тебе. И что еще хуже, тот я, что жил в нем, тоже вряд ли вызвал хоть каплю симпатии. По вашим меркам, Иви, я был беден, как церковная мышь. Я жил в однокомнатной каморке, вечерами хлебал пиво в одиночестве, а днем, – он вздохнул, – днем я мыл окна многоэтажек.

– Много… чего?

– Это дома, у которых много этажей: двадцать, тридцать.

– Таких не бывает.

– Бывает и выше, – он взял меня за руку и я ощутила, как подрагивают его пальцы.

– Ты был мойщиком окон?

– Я был альпинистом, вернее хотел стать, тренировался, даже успел совершить пару восхождений в составе группы.

– Альпи… министром? – переспросила я.

– Скалолазом, – пояснил он. – Но оказалось, что вне гор не так много профессий для тех, кто не хотел ничему учиться. – Он перевел взгляд на противоположную сторону улицы. – Я не хотел. Иви, я плыл по течению и мне в принципе это нравилось. Нравилось лазить по стенам, словно муха, но не нравилось мыть окна офисов, сквозь которые на меня смотрели всякие расфуфыренные леди. – Он фыркнул. – Тот мир и тот я не для тебя, Иви. Осознать это оказалось неожиданно больно. Именно поэтому я разозлился. Не на тебя, а на себя.

– Не стоит, – я отпустила его руку и коснулась мужской щеки. – А ты разозлишься, если я скажу, что рада тому, что твой мир такой непривлекательный? – Она покачала головой. – Ведь будь он прекрасен, ты бы захотел вернуться. А я этого не вынесу.

– Мне кажется, что и я тоже, – неожиданно сказал он, и мне на миг стало так тепло от его слов. Всего на миг, а потом снова раздался звон трамвая, улюлюканье уличных мальчишек. И я вспомнила, где мы и кто мы. Вспомнила то, что хотела узнать сильнее всего.

– Крис, – он дернул уголком рта, когда я назвал его имя, – магистр Виттерн полагает, что Дженнет специально заразили коростой, чтобы ты мог уйти с Острова. Притвориться, что ушел, – поправила я сама себя, вспомнив погоню, вспомнив, как серые никого не нашли на дирижабле, которым была отправлена дочь первого советника.

– Да, – прямо ответил рыцарь. И это «да» упало между нами, как камень.

– Что?

– Магистр Виттерн прав, ее заразили нарочно. – Он все-таки отвернулся, но только для того, чтобы оглядеть улицу. – Нам нужно было, чтобы хоть один дирижабль покинул Академикум, нужно было отвлечь серых, перенести поиски в другое место, заставить их гоняться за собственным хвостом.

– Нам? – спросила я и вспомнила вопросы, что задавала серая жрица. Например, кто и на кого наложил личину на Кристофера Оуэна? – Кому это нам?

– Мне, – сказал он таким тоном, каким папенька обычно извещал управляющего, что в этом месяце прибавки к жалованию не будет. И тот понимал, что возмущаться бесполезно. Я тоже понимала, что есть вопросы на которые Крис не ответит, во всяком случае пока..

– Так ты не покидал Академикум?

– Нет.

– Тогда кто… – начала я и вспомнила разговор с магистром Виттерном. – Серые видели не тебя, они видели как кто-то… или что-то разнесло дверь пассажирской кабины. И все. А потом Лео и Аннабель запрыгнули в отдающий швартовы дирижабль, не разобравшись в чем дело. А так ли это? Если дверь взрывал не ты, то это сделал кто-то другой. Кто? – Крис продолжал смотреть на меня. – На судне было всего три пассажира: Дженнет, Аннабэль Криэ и… Лео, так? Тот серый, который якобы бросился следом за тобой в пассажирскую корзину. «Якобы» – потому что ты не запрыгивал, никто ни на кого не накладывал никакие личины. – В этом месте мой спутник лучезарно улыбнулся губами Хоторна, и я торопливо исправилась: – Тогда не накладывал. Так кто разнес дверь кабины? Это не ты, не Дженнет, не Аннабэль Криэ, остается только… Лео. Но почему? Он же служит князю?

– Служил, – поправил меня Крис. – Я освободил его от присяги и в благодарность за это он помог мне сымитировать побег.

– Освободил от присяги? Что ты такое говоришь? Вы играете в какие-то странные и непонятные мужские игры, которые будут стоить Дженнет жизни! – Я даже вскочила со скамейки.

– Когда она успела стать тебе подругой? – Оуэн хотел спросить это насмешливо, возможно пренебрежительно, на горечь в голосе все испортила, словно ему самому до смерти надоело казаться хуже, чем он есть на самом деле.

– Разве это имеет значение? Наша дружба или наша вражда? – тихо спросила я, проследив за его взглядом, к беседке, позвякивая, приближался очередной трамвайный вагончик.

– Дьявол, – устало выругался Крис, хотя и не поняла, кого именно он имел в виду. – Идем. Быстро. – Он схватил меня за руку. – Этого я и опасался.

– Чего? Этого Диавола?

– Его родимого. – Оуэн сделал шаг к рельсам.

Предупреждающе зазвенев, вагон остановился. Рыцарь запрыгнул на ступеньку и помог взобраться на приступку мне. Когда-то давно я уже каталась на трамвае, помню жуткую тряску и крики уличных мальчишек. Хотя в этом плане тут точно ничего не изменилось.

– Два билета. – Рыцарь бросил пузатому стюарду монету, тускло блеснуло сребристое изображение первого князя. Получив квитки, Оуэн небрежно скомкал бумагу, сунул в карман и пошел между рядами деревянных сидений, которые маменька иначе, как пыточными не называла. А нам с Ильбертом всегда нравилось ощущать эту постоянную дрожь, слышать звонки и выглядывать в окна. Я даже однажды помахала цветочнице и получила строгий выговор от Клариссы Омули.

– Ивидель, – позвал Крис, присаживаясь на одну из лавок.

– Леди, – учтиво коснулся козырька стюард и отошел в противоположный конец вагона. Кроме нас в салоне ехали лишь пожилая леди в вязаном чепце и молодой человек в темно-зеленом сюртуке.

Я села рядом Оуэном, трамвай издал звонок и тронулся. Улицу за стеклом нельзя было назвать пустынной. Несколько прогуливающихся джентльменов в цилиндрах, городовой в сером мундире, оставшийся стоять на перекрестке, где-то впереди мелькнул патруль серых рыцарей, которых облаяла миниатюрная собачка на руках у респектабельной дамы. Сидя на скамейке Крис пристально вглядывался в темные окна убегающих назад домов. И мне это не понравилось. Нет, не сами дома, а то, как рыцарь смотрел.

– У нас мало времени, так что давай отложим муки совести до другого раза, а сейчас слушай и запоминай, – торопливо заговорил Крис, бросая взгляд куда-то вглубь салона. Я не выдержала, повернулась и встретилась взглядом со спокойными раскосыми глазами. Молодой человек в зеленом сюртуке оказался уроженцем Верхних островов. – Сомневайся во всем, что увидишь или услышишь, зачастую, чтобы узнать правду, нужно вывернуть ложь наизнанку. Сомневайся даже в том, что нельзя исправить, сомневайся в жизни. Сомневайся в смерти.