– Это самая лучшая попытка за… Дайте подумать, за все десять лет, что я возглавляю столичное отделение Эрнестальского золотого банка. Вы будете удивлены, мистер Оуэн, но еще никто не догадался вежливо попросить, все больше угрожали.
– А если я отдам вам половину состояния? – все так же весело предложил Крис, словно мы все сейчас сидели в гостиной и разгадывали шарады.
– А подкупить пытались не раз, хотя надо сказать, ваше предложение самое щедрое. Увы, – управляющий развел руками, а потом снова сложил их на животе, – я был бы рад помочь, но это не в моих силах. Гербовая бумага не примет ничью подпись, только Муньера и только сделанную моей рукой. Вы же знаете, какой магией обладала семья, на родство с которой претендуете?
– В общих чертах, – ответил рыцарь.
– Тогда на всякий случаю поясню. Подпись на этом документе должны поставить вы, но моей рукой. Вы должны выйти из себя и стать мной, как бы бредово это не звучало, – словно извиняясь, закончил объяснять мистер Вильетон.
Так я и знала, что испытание будет магическим.
– А второй документ? Приказ о представлении меня к княжеской награде? – поинтересовался Крис
А черноглазый рядом со мной тихо хохотнул.
– Почти угадали, – с улыбкой кивнул управляющий. – Это акт о вашем добровольном поступлении в собственность Эрнестальского золотого банка.
– Мне нужно заставить вас подписать и его? – удивился барон.
– Не волнуйтесь, я подпишу его добровольно примерно через два часа, когда истечет время, отведенное для испытания. – Мистер Вильетон взмахнул рукой и в зал внесли большие песочные часы. Они были размером с бочонок бургундского и наверняка такие же тяжелые. Руки у рыцарей-охранников подрагивали от напряжения, когда они поставили конструкцию на пол.
Странная вещь, которая выглядела скорее данью традиции, нежели необходимостью. Уверена, в кармане мистера Вильетона есть современный брегет, как и у доброй половины присутствующих, оказавшихся в этот час в главном зале банка.
– Их перевернут четыре раза, и когда упадет последняя песчинка, я буду вынужден поставить подпись вот на этой бумаге, – указал он на левый лист, который сделает Криса рабом. – Приступайте, – отдал он команду и охранники банка, приподняли часы и перевернули, каменная подставка гулко ударилась об пол. Золотистый песок тонкой струйкой потек вниз.
Я посмотрела на Криса. Зал замер, и… Ничего не произошло. Совсем.
– Вам нужно время на подготовку? – уточнил мистер Вильетон.
– Мне нужна кружка горячего бульона и еще не отказался бы от хлеба с сыром. Не люблю «выходить из себя» на голодный желудок, а сегодня, – он бросил на меня быстрый взгляд, – мне так и не дали поесть.
– У нас тут не ресторация, но почему бы и нет. Будем считать это последним желанием свободного человека. Элиза, – позвал управляющий девушку, что помогала мне привести себя в порядок и та быстро вышла из главного зала.
– Я, кажется, продешевил, – рассмеялся Крис. Но это был горький смех. Я бы сказала обреченный. Наверное, поэтому мистер Вильетон, отдавая приказ Элизе, даже не улыбнулся.
В зале снова установилась гулкая тишина, а по стеклянному сосуду часов продолжал течь песок.
Все смотрели только на мужчин за центральным столом и ждали. Я ждала, беспокойство усилилось. И в какой-то момент даже показалось, что оно не связано с тем, что происходило. Но это было глупо. Самое важное – это испытание, ведь так? Что может быть значительнее Криса, сидящего в кресле напротив управляющего и готовящегося примерить рабский ошейник? Я видела, как он сжимал пальцами подлокотники вопреки ироничной улыбке. И все же, что-то меня беспокоило, что-то помимо происходящего в зале. Я не отрывала взгляда от рыцаря, и тут... Вернулась Элиза с подносом, на котором исходила паром чашка с отваром и стояла тарелка с ломтями хлеба и сыром. Оуэн обхватил рукой чашку, и в этот момент я поняла, что вызывало беспокойство. Его рука. Та самая кисть, которую порезало обломком стены, по которой текла кровь. Крису в отличие от меня не оказали любезности и не дали умыться и почистить одежду. Его руки были грязными, кожа покрыта серыми разводами, но…. Девы! Кожа под ними была ровной, никакой запекшейся крови, никакой раны на тыльной стороне кисти. Но я же сама видела! Видела! Но остальные, казалось, ничего не замечали.
Один из клиентов закончил свои дела и с явным сожалением покинул банк. Швейцар придержал для него дверь, но в тоже время не пустил в зал дородную женщину в меховом манто, вежливо, но твердо, что-то ей объяснив. Надо полагать, в ближайшие два часа новых клиентов банк обслуживать не будет. Интересно, чем они это объяснят? Пришествием Дев, которые заглянули в хранилище, чтобы оформить кредит под малый процент?
Я вздрогнула от гулкого удара каменной подставки об пол. Первая из четырех отсечек пройдена, песок закончился, и рыцари перевернули часы.
– Чего они ждут? – спросила я скорее у самой себя, чем рассчитывая получить ответ. И, тем не менее, получила его.
– Они ждут, что он проявит магию рода, – тихо произнес черноглазый, и я повернулась к нему, не могла не повернуться.
– Это неправильно, – покачала головой я. – Не все полуночные волки были отмечены даром богинь
– Не все, но имя и состояние перейдет только к тому, кто будет отмечен. Таково завещание последнего герцога Муньера, – бывший лакей побарабанил пальцами по подлокотнику своего кресла. Немного нервный жест, хотя с чего ему дергаться?
– Вы слишком осведомлены для лакея, – только и смогла прошептать я.
– Вы правы, леди.
– В чем?
– Я слишком осведомлен для лакея.
Элиза снова подошла к столу, чтобы забрать поднос опустевшей посудой. Скрипели перья, покачивалось пламя в светильниках…
Я что одна тут переживаю? А у мужчин стальные тросы вместо нервов и паровой котел вместо сердца?
– Как думаете, во сколько такого раба оценит банк? – спросил вдруг один из серых псов, сидящих у стены. Громко спросил, так чтобы Крис услышал. Я вздрогнула, что не укрылось от взгляда черноглазого.
– А вы думали, мы его отпустим? – спросил бывший лакей. – Это же глупо, мы столько за ним гонялись. – Он выпрямился и громко, чтобы слышали все, произнес: – Я уполномочен выписать чек на любую сумму, которую запросит банк за этого раба.
– Кем уполномочен? – спросил мистер Вильетон.
– Князем, – ответил черноглазый.
«Когда?» – хотела спросить я, но не стала. Этот вопрос задавала не только я и не раз. Вряд ли мне ответят на него сегодня. Откуда князь все узнает? И как, так быстро отдает приказы, находясь так далеко
Песок в часах снова закончился, и охранники перевернули их в третий раз.
– Всего лишь отсрочка, – повторил черноглазый вполголоса.
– Вся наша жизнь состоит из отсрочек, – неожиданно для всех произнес мистер Вильетон. Бывший лакей удивленно посмотрел на него, и управляющий пояснил: – В этом банке я слышу все, что мне нужно слышать.
– Я бы спятил, – прокомментировал Крис, на что служащий только рассмеялся. Воистину, Девы создали мужчин не в самый лучший свой день.
– Какая интересная мысль, – снова заговорил серый, что сидел на соседнем кресле.
И я ощутила холодный укол куда-то в основание шеи, словно ледяная капля скатилась за шиворот. Я невольно передернула плечами и выпрямилась, как на занятии с Клариссой Омули. Мой взгляд снова скользнул на статую, что стояла в сквозной нише, соединяющей два зала большой и малый. Меня пробрал озноб. Каменная женщина с головой волчицы, еще недавно рассматривающая дыру в стене, снова повернула голову. Я не знала, когда это произошло и как, но статуя опять смотрела на меня.
Это выглядело полным мракобесием. Больше тысячи лет минуло с образования Разлома, у нас есть магия, есть мобили, есть вера в богинь, но на Аэре нет места статуе, которая может вертеть головой сама по себе. Это никак не вписывалось в картину развитого и просвещенного мира. Камень не может двигаться.
А остальные опять ничего не замечали, кто-то даже закашлялся.
