Крис вздрогнул и теперь уже сам схватился за голову. И я его понимала, тоже хваталась, неосознанно добавляя жара на доспехи соперника брата по поединку. Я не знала, как это остановить. Первый выброс вообще редко поддается контролю, но за него не наказывают отрезанием от магии и рабством, так как за второй. Мой огонь остановил крик брата, а еще ласковые руки маменьки, которая, не боясь обжечься, обняла свою огненную дочь. Именно это остановило меня.
А кто остановит Криса? Кто не побоится невидимого ветра, что заставляет людей со стоном падать на пол и держаться за головы, словно у них всех разом разыгралась нешуточная мигрень? Всех людей. Кроме меня. Я не ощущала ничего неприятного, скорее уж наоборот, ветер ластился ко мне, как ласковый щенок к хозяйской руке, едва ощутимо покусывая кожу.
Кто поможет жестокому барону? Кто осмелится?
Кто-то в зале заплакал.
– Остановите это, прошу, – простонала Элиза.
Да, за пробуждение силы мага не наказывают, но пострадавшим от этого не легче. Я вспомнила обгоревшего сквайра. Шрамы остались с ним на всю жизнь.
– Пошел прочь! – закричал кто-то и за спиной. Но я не стала оборачиваться, даже если там наступало второе пришествие Дев, оно подождет. Я поднялась с кресла и сделала шаг вперед. Кристофер стоял рядом со столом управляющего и раскачивался из стороны в сторону словно маятник. Сейчас не он управлял силой, а она управляла им. На миг наши глаза встретились, и в его я увидела растерянность и злость. Но на этот раз он злился на себя, на свою неспособность остановить, то, что так неосторожно начал.
Еще шаг.
Это можно сравнить со снежным бураном, как бы ты ни был силен, ветер всегда сильнее. Есть силы, которые превосходят человеческие возможности. Магия – одна из них.
Еще шаг.
Я едва не споткнулась, вновь ощутив на себе чужой взгляд. Очень тяжелый и давящий, который не получалось игнорировать, магию забирающуюся людям в головы могла, а этот взгляд нет. Я встретилась с пустыми глазницами статуи. Бывшими пустыми, потому что сейчас в ее каменных глазах танцевали огни.
Но я все же смогла сделать последний третий шаг. Остановилась рядом с рыцарем. Подняла ладонь и коснулась руки Криса. Попыталась коснуться, потому что мои пальцы что-то оттолкнуло. Что-то до странности похожее на… Да, на сетку, что окружала Академикум.
В главном зале Эрнестальского золотого банка продолжала метаться запертая в стенах магия. Она гудела и впивалась в кожу, словно рой пчел. По мне эти пчелы только ползали, но вот остальным приходилось несладко.
– Убирайся! Вон из моей головы! – раздался очередной крик.
– Уходи, – едва слышно прохрипел Оуэн.
– Нет, Крис, больше ты не будешь отталкивать меня. Я не позволю, – ответила я.
Как меня учила мисс Ильяна? Если хочешь совладать с огнем, обращайся к воде. А к чему нужно обращаться, когда пробуждается магия, что покалывает кожу, магия, что забирается в голову, магия, которая бросается от стены к стене порывами ветра? К кому или к чему?
Один из служащих банка, что сидел за столом прямо за управляющим, поднял опущенную голову, застонал и вдруг с силой опустил обратно, разбивая в кровь лоб о столешницу. И еще раз и еще…
Я снова попыталась коснуться мужчины, пальцы кольнуло, но я не позволила его силе оттолкнуть ладонь, прижала свою руку, несмотря на сопротивление. Я всегда была упрямой, бабушка Астер зачастую сравнивала меня с мулом, тщательно следя, чтобы маменька не услышала. Да и Крис уже успел познакомиться с этой моей чертой в полной мере.
На этот раз жала впились в кожу, и я вдруг увидела то, о чем рассказывала Аннабэль Криэ. Увидела ползающих под землей железных червей, их брюха были полны полумертвыми измученными людьми. Услышала шум, столько шума и лязга, что хотелось зажать уши. Люди были все одинаковые, носили одинаковую одежду, у них были одинаковые лица, и все они одинаково сосредоточенно смотрели на маленькие таблички, что держали в руках. И с этих табличек на лица лился бледный свет, делая людей похожими на покойников. Эти таблички говорили всем, куда идти, когда идти, что есть, что одевать и какого именно железного червя выбрать для собственного ежедневного съедения. Этот мир назвали Земля. И Крис оказался прав, этот мир мне не нравился. Даже хуже того, он приводил меня в ужас.
Это было так страшно, что я едва не закричала. Наверняка закричала бы, если бы не осознала, что рыцарь не врал. Он действительно пришел из другого мира. Ужасного, кошмарного и больше похожего на ад, на преисподнюю, из которой могут вылезти только демоны, но все же мира. Самое время посмеяться над иронией богинь, но мне было не до смеха. Все, что я могла, это прикасаться к нему и говорить:
– Мне больно. Ты делаешь мне больно, Крис.
Всего несколько слов, но Оуэн вздрогнул и медленно опустил руки. Видения тут же исчезли, растаяли, как страшный сон поутру. Метавшийся в зале ветер замер, а потом бросился к рыцарю и игривым щенком обернулся вокруг ладоней. Все кончилось также неожиданно, как и началось. Представьте, только что шел ливень, сверкали молнии, а через секунду выглянуло солнце.
В главном зале Эрнестальского золотого банка установилась абсолютная тишина, такая бывает после разрыва воздушной сферы.
Что-то запоздало разбилось, и…
– Позвольте первому принести вам… хм, свои поздравления, – раздался ледяной голос.
Я обернулась. У главного входа Эрнестальского золотого банка стоял князь, смотря на всех нас сквозь прорези бесстрастной черной маски.
– Милорд Муньер, я рад, что старый род возродился.
Слово «рад» он произнес с непередаваемым отвращением. Я бросила взгляд туда, где еще недавно сидели на стульях серые псы, но там уже никого не было. Лишь тот, что находился все время рядом и нашептывал гадости, сидел на полу и очумело тряс головой. Кряхтя, поднялся с пола мистер Вильетон. Он помянул Разлом и его обитателей, а потом замер, глядя на стол. На лежащий там позеленевший лист. Гербовая бумага приняла подпись.
– Поздравляю, герцог, – повторил государь таким тоном, словно зачитывал приговор висельнику.
Правило 9. Только теряя все, понимаешь истинную цену обладания
– Взять, – скомандовал князь, глядя на неловко поднимающегося с пола лакея. К тому тут же подскочили двое в серых плащах, они подхватили мужчину под руки. Тот поднял голову и растерянно забормотал:
– Что? Нет… Я… – В его голосе больше не слышалось ни издевки, ни всезнания, только страх и неуверенность. – Вы не понимаете. Они де…
Удар кулаком одного из серых прервал нелепое объяснение. Честно говоря, наблюдать за этим оказалось неожиданно приятно. Я бы позлорадствовала, но леди подобное не пристало.
Черноглазого потащили к выходу, он судорожно дышал, а ещё пытался зажать неожиданно открывшуюся на руке рану, кровь капала на серые одежды и темнела на глазах. Разве так бывает? Кровь вытекала из раны, нанесённой более двух часов назад. Серые псы протащили черноглазого сквозь широкие двери. Невозмутимый швейцар закрыл их за ними, тут же распахнул снова перед Аннабэль Криэ, которая зашла с улицы.
Богини, что с ней случилось? Почему она в таком виде?
Мужчины не обратили внимания ни на саму жрицу, ни на шляпку с мятыми полями без единого цветка и даже без атласной ленты. Ни на мятую юбку, ни на явно несвежую рубашку и отсутствие перчаток. И самое главное, ни на тронутые румянами щеки.
Маменька прибегла к румянам только раз, и очень не любила, когда об этом напоминали. Она же не кокотка какая-нибудь и не актриска. Но то был страшный день, один из тех, которые никто никогда не хотел бы пережить заново. День, когда хоронили дядю Витольда. То, что от него осталось. Я помнила хмурые низкие облака, что висели над Илистой норой. Помнила жрицу Грэ. Помнила отца и маменьку, которая все же вышла к погребению. Она, как и все мы знала, что Астеры в полном составе должны были лететь на том дилижансе. Должны были погибнуть. Осознание этого тяжело далось маменьке, она впервые прибегла к глазным каплям и румянам. Как говорила Туйма, новая графиня Астер больше походила на крепко занедужившую. Вот и бывшая баронесса сейчас напоминала мне больную болотной лихорадкой.
