Дом ведьмы в наследство (СИ) - Лебедева Жанна

— Хорошо.

Настя послушно прикоснулась к лакированной поверхности. Рисунок подсветился по контуру голубым, постепенно перешел в желтый и погас.

Роза обрадовалась:

— Отлично! Ты сможешь воспользоваться их магическими возможностями.

— И что это за возможности?

— Работа будет в удовольствие, а не в тягость, — загадочно пояснила фея.

И она оказалась совершенно права!

Как только Роза уехала, Настя взялась за дело.

Она принесла в котельную стул, установила на нем, как на подставке, смартфон и включила видео. Там дружная семейная пара бодро делилась опытом настила пола в бане. Первые десять минут видео Насте казалось, что на экране происходит нечто запредельное. Нечто, с чем ей, даже будучи ведьмой, никогда в жизни не справиться.

«Я никогда не смогу так!» — стучала в виски паническая мысль.

Вскоре первый шок от увиденного прошел, и в душу начала просачиваться уверенность.

Настя успокоила себя: «Они же справляются! Чем я хуже?»

Она поставила видео на паузу. Достала из ящика рулетку и карандаш. Сделала нужные замеры — не так уж и страшно! С первого раза все точно отмерить получилось. Вот она — починочья магия! Дальше — интереснее. Обработать доски рубанком — все ровно вышло. Ошкурить — пожалуйста! Прибить молотком — тоже с первого раза. Ни один гвоздик не загнулся…

Возилась она долго, до самой темноты, но результатом осталась довольна. Стиральная машинка стояла теперь прочно и надежно. Сверившись с еще одним полезным видео, Настя вернула на нужное место вывалившийся шланг.

— Не так все и сложно, — подбодрила сама себя. — И магия в помощь. Спрошу потом у Розы про покраску — чем лучше обработать, чтобы от гнили и грибка…

Ей даже понравилось.

Никогда прежде она не испытывала от результатов работы такого удовлетворения. И немудрено. Вспомнилась прежняя жизнь. Там все результаты готовки быстро съедались, результаты уборки уже на следующий день зарастали грязью.

Белов был жутким неряхой. Настя не успевала убирать за ним. Да и некогда ей было! Каждый день то контрольные, то рефераты, то внеклассные занятия со студентами… Даже став женой богатого мужчины Настя пыталась сохранить финансовую независимость. Однажды она осмелилась обратиться в клининговую компанию, чем дико разозлила мужа. «Нанимаешь не пойми кого? В дом пускаешь? Тоже мне — хозяйка! На хрена мне тогда вообще жена?» — орал он в ярости.

Бр-р-р…

Настя еще раз полюбовалась новенькими половицами и поймала себя на восторженной мысли: «Я ведь теперь каждый день смогу приходить сюда и любоваться плодами своего труда. Как замечательно».

В сумерках они пили чай с Настасьей Петровной. Настя и ее попыталась расспросить о Сергее. Медведица не удивилась, махнула лапищей, чуть не опрокинув свою чашку. Предположила:

— Чародей, небось, какой-то через город наш проездом. Пролетом. Нашел коня и дальше полетел. Ты, барынька, не волнуйся да в голову не бери. Колдовства-то в мире всякого много. Не все сразу и объяснишь. Не все подметишь.

Настя попросила:

— Не называй меня, пожалуйста, барынькой. Как-то неловко себя при этом чувствую.

— А как же называть? — озадачилась медведица.

— Настей.

— Как-то не солидно вроде?

— Тогда называй Анастасией…

— Можно Анастасьюшкой буду звать? — предложила, наконец, свой вариант.

Настя не стала упираться:

— Можно.

— Ну и хорошо.

Медведица отсалютовала чашкой и блаженно застыла, поднеся ее к носу. Напиток ей очень нравился, и нравилось ощущение собственной значимости, которое, по всей видимости, она испытывала в процессе чаепития. Медведица нюхала чай и, вобрав аромат широкими ноздрями на курносом носу, щурилась от наслаждения.

Вспомнив про пятое окно, Настя спросила:

— Сколько комнат в этом доме, не помнишь?

— Мно-о-ого, — протянула Настасья Петровна. — Кухня вот. Потом та, где барыня спала, та, где работала, где гостей принимали. И еще…

— Ну, — взмолилась Настя. — Вспомни, пожалуйста!

Медведица сосредоточилась, выпятила и без того оттопыренную нижнюю губу, прижала круглые уши, всем видом изображая напряженную работу мысли. Вдруг просияла, обрадовалась:

— А ведь вспомнила я, Анастасьюшка! Вспомнила, где библиотека была. Покажу тебе сейчас. Пойдем-ка!

— Идем!

Настя вскочила на ноги, чуть не опрокинув табурет.

— Сюда…

Медведица притворила тяжелую дверь гостиной, что распахивалась в прихожую и прежде была всегда открыта. Настя так ни разу и не закрыла ее — ни к чему было. По этой простой причине пространство прихожей, загороженное широкой и высокой дверью, в глаза не бросалось.

А может, так было задумано специально.

— Вот она, дверца заветная! — Медведица улыбнулась довольно и постучала когтем по темному глянцу лака.

Дерево под ним — цельный массив, укрытый кружевом тончайшей резьбы — было черно. Вместо ручки — медная с прозеленью львиная головка, сжимающая в пасти кольцо.

— Ух ты! — только и сумела выдохнуть Настя. — Такой двери место в музее!

— В музее али нет, того не ведаю, — объявила Настасья Петровна, не понимая точно, о чем речь. — Только резала ее моя барыня. Величайшая мастерица в художественных искусствах была. Все картины в доме ею нарисованы.

Картины!

Настя вспомнила про них. Такие пыльные… Совсем забыла, что планировала отмыть их от грязи.

— Значит, она была художницей?

— Да. Как с Марией Сибиллой познакомилась, так сама не своя от всего этого искусства стала. До того только свистульки из глины лепила, да совушек с медвежатами из пеньков вырезала. Меня вот…

Настя поинтересовалась:

— Кто это — Мария Сибилла?

— Госпожа одна, иностранка, по фамилии Мериан. Ох, и красиво рисовала! Все разных гадов да цветы в основном. Она барыне моей краски волшебные подарила. Такие, что на солнце не выгорают и со временем не тускнеют. Барыня зачаровала их особым образом, чтобы не кончались.

— Ничего себе… — Настя с грустью посмотрела на медведицу. — Ты знаешь, моя мама тоже художница.

Настасья Петровна спросила:

— Так тебя, наверное, матушка рисовать обучила?

— Немного.

Настя взялась за кольцо в медной львиной пасти, отворила дверь и оглушительно чихнула.

— Ох и темнотища, — покачала головой медведица. — И пылища. Янушка сюда, видать, давно не захаживала…

— Надо за фонарем вернуться, — решила Настя, безрезультатно таращась в непроглядный мрак.

— Погоди, Анастасьюшка. Тут веревочка была привязана…

Медведица первая ступила в темноту, пошарила по стене лапой, дернула за какой-то шнурок. И свет зажегся. Резкий, яркий, белый! От бахромчатой лампы, низко висящей на открытой балке, разбежались по потолку волны колдовских искр.

Настя только и сумела выдохнуть.

— Ого!

В этой комнате не было оклеено. Стены, обитые полированной доской, снизу доверху покрывала витиеватая роспись. Всюду распускались чудесные цветы, раскидывались небывалые деревья, кудрявились облака и завитки волн сказочного моря-океана. Поднимались из его глубин острова с дворцами и садами…

— Барынина роспись! Красота! — нахваливала Настасья Петровна, приложив к щекам когтистые лапищи. — Не потускнели красочки, только облупились вон местами от времени. Все-таки облупились…

Настя во все глаза разглядывала вставшего на дыбы странного кентавра с огромной дубиной и песьим телом вместо лошадиного.

— Кто это?

— Полкан-Богатырь. Али не слыхала? — удивилась Настиной неосведомленности медведица. — Получеловек-полузверь силы невообразимой и прыти редкостной. Семь верст за один скок преодолеть может.

— Не знала… — Настя показала на изображения скачущего всадника с мечом и двух женщин в длинных платьях. — А это?

У всадника облупились перья на шлеме и половина коня. У одной из женщин почти не осталось лица. У второй — части подола и одной руки.

— Так Бова-королевич же, — пояснила Настасья Петровна. — Вот он, голубчик, на битву со зверями дикими скачет. А это, — указала она на женщину без лица, — Милитриса Кирбитьевна — королева могучая да грозная! А та, у которой рученька стерлась, — Дружевна-королевна, умница да раскрасавица…