Бывает и хуже? Том 11 (СИ) - Алмазов Игорь

— Ну да.

— Вы оба врачи, у вас много общего, — продолжил я. — Вы делаете друг друга лучше. И если всё это не поводы быть вместе, то я не знаю, какой тебе нужен знак.

— А зачем спрашивать про год?

— Затем, что ей страшно тоже, — сказал я. — Она спрашивает, потому что ты ей нужен в этом самом будущем. Она хочет быть с тобой.

Тоха потёр лицо руками.

— Я как-то с этой стороны не смотрел.

— Ты вообще редко смотришь со стороны, — усмехнулся я. — Она ради тебя пробежки начала вскоре после сломанной ноги. Так что кончай уже страдать фигнёй.

— Обидно, но верно, — он решительно встал. — Я всё понял. Спасибо, Саня!

И он вышел из ординаторской. Ох, за что мне всё это?

Утром после дежурства я по своей традиции отправился в столовую. Омлет, чай, бутерброд с сыром. И Савинов.

— Саш! — он замахал рукой. — Иди сюда!

Я сел напротив него.

— У тебя лицо, как будто ты в лотерею выиграл.

— Лучше! — Савинов подался вперёд. — Мы это… с Маринкой… Уже несколько ночей… ну, ты понимаешь.

Я застонал и отправил в рот кусок омлета.

— Я рад за вас, но дай мне поесть!

— Саня, это же благодаря тебе! Маринка довольная такая… Да и я тоже доволен! Сань, ты мне жизнь наладил!

— Да рад я, рад, — вздохнул я. — Ярик, пожалуйста, я всю ночь не спал…

— Молчу-молчу!

Молчать у него получалось недолго, и весь завтрак я выслушивал благодарности вперемешку с ненужными мне подробностями. А потом мне позвонил Чердак и попросил зайти к Савчук, потому что «она сидит и ревёт, а я не знаю чё делать».

Ну и утречко…

Савчук уже не плакала, но выглядела расстроенной.

— Что случилось, Елизавета Михайловна? — сел я напротив неё.

— Я толстая, — выдохнула она. — Свадьба уже через десять дней, а я толстая! В боках раздалась, лицо круглое стало. Что это такое, не невеста, а шарик! Колобок!

— Елизавета Михайловна, вы беременная, — сказал я. — Это две большие разницы.

Она опустила глаза.

— Одно другому не мешает.

— Мешает. Ваше тело меняется из-за того, что вы беременны. И этому надо радоваться, а не расстраиваться. Любая беременность делает женщину ещё красивее.

— Я вчера в зеркало полчаса смотрела.

— Зря потратили полчаса. Лучше бы поспали.

Она фыркнула.

— А если в платье не влезу?

— То Чердак женится на вас в любом платье, хоть в халате. Так что переставайте расстраиваться.

Савчук помолчала, потом улыбнулась.

— Спасибо, — кивнула она. — Вы правы… Вы всегда знаете, что сказать.

Я кивнул, мы еще немного поговорили, и потом отправился к себе в кабинет. Начал вести обычный приём.

В десять утра мне позвонил Сергей Викторович.

— Александр Александрович, доброе утро, — проговорил он. — Готово заключение из Москвы. Официальное, подписанное, с печатями.

Я даже со стула приподнялся.

— Диоксины?

— Подтверждены, — сказал инспектор. — Точные цифры. Профиль конгенеров расписан. Происхождение термическое, это продукт сжигания хлорорганики.

— Превышения большие?

— По одной точке в четыреста раз, — ответил Сергей Викторович. — По донным отложениям меньше, но там накопление за годы. Пакет ушёл в Следственный комитет.

Я помолчал пару секунд.

— Сергей Викторович, — сказал я. — Это победа?

— Это переломный момент, — ответил он. — До победы ещё далеко, но да. Отвертеться они уже не смогут. Но панику они развели. Мне ночью уже звонили с угрозами. Я не отступлю, за меня не переживайте. Мне пятьдесят четыре, я своё отбоялся. Но вы главный свидетель. Вы тот, с кого всё началось.

— Я под подпиской о невыезде, — напомнил я. — Меня и так атакуют со всех сторон.

— Вот именно, — сказал Сергей Викторович. — А могут атаковать сильнее. Будьте предельно осторожны.

— Хорошо.

Он положил трубку.

Это было похоже на финал. Заключение есть, завод должны закрыть. Только вот Голос предупреждал меня, что всё не так просто.

И что это значило, я пока что не знал.

После разговора с Сергеем Викторовичем я продолжил приём. Обычные пациенты, рутина.

В половине двенадцатого в дверь заглянула Алина.

— Александр Александрович, можно? Мне посоветоваться нужно.

— Заходи, — маленький перерыв будет весьма кстати. — Что такое?

Она села на стул.

— Я анкеты исправила, — сказала она. — Все. И остальные проверила, там ещё две ошибки нашла.

— Молодец.

— Я не за этим пришла, — она замялась. — Александр Александрович, а как понять, что твоё?

— В смысле?

— Направление, — она развела руками. — Мне в гинекологии вчера очень понравилось. Иванова меня к УЗИ пустила посмотреть, да и вообще интересное направление!

— Это же хорошо.

— Хорошо. Только я в терапии была, и мне тоже нравилось. И в приёмном покое понравилось. И в профилактике. И в инфекции. Мне всё нравится. А это же ненормально!

Я усмехнулся. Вот проблемы у человека.

— Абсолютно нормально, — сказал я. — На третьем курсе иначе и не бывает.

— Остальные вон решили уже для себя, — продолжила Алина. — Максим хочет в хирургию, Тимур в терапию.

— Максим передумает ещё раза три, — отозвался я. — А ты слишком рано распереживалась. Ты выбираешь по интересу, думаешь, что раз интересно — значит это твоё. Но интересно бывает везде, где направление покажут с хорошей стороны.

Алина похлопала глазами.

— Иванова показала УЗИ. Это красиво, мило, трогательно. А ты представь ту же гинекологию в четыре утра. Кровотечение, женщина в шоке, и ты третий час на ногах.

Она поёжилась.

— Вот это и есть вопрос, — сказал я. — Не что тебе нравится. А что ты готова делать в плохой день.

— И как это узнать?

— Только руками. Никак иначе.

Я взял листок и начал писать.

— До конца практики ты сможешь это определить. Успеешь поработать в трёх местах, гинекология, неврология, а потом скорая.

— На скорой? — Алина округлила глаза.

— На скорой, — кивнул я. — Там увидишь себя в панике, это полезно.

Она нервно засмеялась.

— А если я в панике опозорюсь?

— Значит, узнаешь о себе кое-что важное. Лучше на третьем курсе, чем на седьмом году работы.

Я протянул ей листок.

— Следи, от какой работы устаёшь меньше всего. Какой пациент тебя не раздражает. И что ты делаешь, когда никто не смотрит. На практике всегда есть свободные полчаса. Кто-то идёт в буфет, кто-то в телефон. А кто-то тащится смотреть перевязку.

Девушка посмотрела на записи.

— А если я так и не пойму?

— Тогда пойдёшь в терапию, — улыбнулся я. — Это универсальное направление. Из терапии потом можно уйти куда угодно.

— А вы поэтому пошли?

Я задумался на секунду.

— Наверное, да, — кивнул я. — Мне нравится быть универсальным врачом. И ещё, Алина, ты можешь ошибиться, в этом нет ничего страшного. Страшнее не пробовать, чем пробовать и ошибаться.

— Спасибо, Александр Александрович, — улыбнулась Алина. — Всё поняла.

— И записывай каждый вечер, что чувствовала в конце смены. Не что видела, а что чувствовала. Через месяц перечитаешь и удивишься. И ответ придёт к тебе сам.

Она вышла, я продолжил приём.

А после приёма мне позвонил Михаил Борисович.

— Александр Александрович, — сказал адвокат. — Плохие новости.

Как быстро, ещё пару часов назад были хорошие!

— Что случилось? — спросил я.

— Кто-то в следственном управлении работает на завод. Им уже известно о заключении.

— Откуда вы это выяснили?

— Завод подал экстренное ходатайство о прекращении производства по административному делу. С приложением собственной экспертизы.

— У них есть экспертиза?

— Есть, — сказал Михаил Борисович. — Заказали в частной лаборатории. Заключение на сорок листов.

— И что там?

— Там написано, что обнаруженные диоксины имеют природное происхождение.

Повисла пауза. Я не сразу осмыслил то, что сказал юрист.

В каком смысле природное⁈ Это же перечёркивает заключение из Москвы полностью!