Дарья и Дэм (СИ) - Норд Агнешка

— Ну да, ну да, — Томас достал фотоаппарат и щёлкнул затвором несколько раз, снимая медальон с разных сторон. — На мой взгляд, медальон никакой особой ценности не представляет. Похоже, отштампован не так давно, симпатичный — и только. Но я ещё погляжу, есть у меня кое-какие догадки. Можешь забрать, но лучше купи цепочку, чтобы не потерять. Как украшение тебе подойдёт. Поужинаешь с нами?

— Да уж пускай поест, — раздался от порога голос Натальи Арнольдовны, вкатившей в гостиную столик на колёсах. — Да и вы, Томас Евгеньевич, сворачивайте свои дела. Не так часто Дашенька нас балует своим вниманием.

Мне сразу стало немного неловко — действительно редко здесь появляюсь в последнее время. И вовсе не из-за Эрика, его взглядов и его стихов, других дел было много.

Мы устроились за передвижным столом у камина. Я с удовольствием умяла приличный кусок пирога с грибами. У Натальи Арнольдовны получались безумно вкусные пироги, и этот не стал исключением.

За чаем, заваренным по особому рецепту, разговорились о новостях, предстоящей учёбе Глеба, моей работе в лаборатории при больнице, о даче и мамином знаменитом варенье из малины — пообещала, что пару баночек им привезу.

— А что у тебя на личном фронте? — не преминула спросить меня Мария, которую за прилавком заменил вернувшийся откуда-то Эрик. Мария — троюродная племянница Томаса. Как приехала из Пскова пять лет назад, так и осталась здесь жить. Томас на пятнадцать лет её старше, взялся опекать племяшку на пару с Натальей Арнольдовной. А Мария принялась опекать Эрика, как младшего братишку, быстро и незаметно став своей в этом доме.

— Нормально всё, — твёрдо заверила я, внутренне ёжась. Не любила я вопросы о личном. Как будто совестно сразу становилось, что до сих пор не замужем и не нарожала трёх-четырёх спиногрызов.

— То есть никакой личной жизни, — сделала удивительный, но правильный вывод Мария. — А ведь тебе уже — сколько? Двадцать три? Самое время родить здорового ребёнка.

— Двадцать четыре будет в ноябре, — подтвердила я с улыбкой. Марии уже тридцать пять, насколько я знала. Лет семь назад она овдовела — муж разбился на самолёте. Детей у них не было. С тех пор у неё у самой никакой личной жизни не наблюдалось, но за меня переживает. Вот Эрику наверняка жениться никто не предлагает, и лет до сорока не предложат. Вот где она, несправедливость и дискриминация по половому признаку. — Ну куда мне ребёнок?

— Довольно о глупостях, дамы, — оторвался от газеты Томас и отхлебнул ароматного чая. — Кстати, Дарья, скоро будет выставка на Манеже…

Время у Томаса пролетело, как всегда, незаметно. Чаевничать с ними мне нравилось — уютно и душевно. Очень не хотелось возвращаться под дождь. Ещё и тащиться с покупками через полгорода. Но засиживаться не стала, занятые всё-таки люди.

К счастью, в лавке высокий и несколько нескладный Эрик как раз был занят дотошным покупателем и не мог оторваться на общение со мной. Только бросил тоскливый взгляд, а я весело помахала ему рукой и поспешила на улицу.

Как ни хотелось скорее оказаться в своей квартире, но я послушалась Томаса, забежала в ювелирный и купила серебренную цепочку к медальону. Надела сразу на шею, поглядела в зеркало и спрятала медальон под куртку. Не знаю, зачем это сделала, просто захотелось. Что ему, действительно, пылиться в столе?

Метро я не любила, предпочитала наземный транспорт. Заняв место — повезло сесть почти в пустой автобус, задумалась, вопреки всему, над словами Марии. Да я и сама знала, что рожать лучше до тридцати, но всегда казалось, что времени у меня ещё полно. Конечно, я хотела когда-нибудь обзавестись семьёй и детьми, но, как показала жизнь, обзавестись хотя бы бойфрендом — задачка не из простых. Дальше первого свидания у меня пока ни разу не продвигалось, да и тех свиданий было меньше, чем пальцев на одной руке.

Я не была дурнушкой, но и красавицей меня не назовёшь. Обычная — лучшее определение. Поэтому не обольщалась, что какой-нибудь принц на меня когда-нибудь клюнет, так что вполне была согласна на простого парня. Но простые, как оказалось, наводили тоску. А того же Эрика я воспринимала, как брата, в один горшок когда-то ходили. Дружили по-хорошему, пока юному Верману не пришло в голову, что я его муза. Глеб весело ржал над этой ситуацией, а я тосковала и ощущала неловкость.

Из всех моих четверых кавалеров, случившихся в разное время, интересно поговорить ни с кем не получилось. Трое вообще книжек не читали, как выяснялось в процессе свидания, а темы, близкие им, были совсем не интересны мне. Четвёртый читал, но большего зануды я, кажется, в жизни не встречала. Что интересно, все четверо мне потом звонили, предлагали встретиться ещё, и каких только предлогов я не придумывала, чтобы этого не произошло! Подруга Мила смеётся, что я слишком разборчивая, мол, так всех парней упущу и останусь у разбитого корыта. Но по мне лучше никак, чем с кем попало. Глеб советует сходить на свидание с Эриком, пожалеть бедного парня, но я упорно не вижу в нём кавалера, а любовь с Верманом кажется почти инцестом.

Добравшись к себе, рано легла спать, чтобы встать затемно и поехать на дачу на первой электричке. Иначе родные меня не поймут — в деревне вставали чуть свет — с петухами. Всего две недели отпуск, на море меня не тянуло, хотелось побыть с родными в памятных с детства краях.

Утром первым делом подбежала к окну, а потом и на балкон вышла, чтобы удостовериться. И чуть не заплясала от радости — дождя не наблюдалось и, судя по чистому небу — не предвиделся. Продукты и вещи, заказанные мамой, я переложила из пакетов в свой любимый рюкзак. Туда же затолкала смену белья и тонкую ветровку на всякий случай. Одежду не брала, в доме деда у меня её предостаточно.

Оделась я по-походному — штаны цвета хаки с кучей карманов и толстовка на тон светлее на молнии с капюшоном. Вставила ноги старенькие, но ещё крепкие кроссовки, на даче — самое то. Медальон так с вечера и болтался на шее — забыла снять на ночь, но и утром снимать не хотелось.

Настроение было прекрасным, автобус не подвёл, и на платформе я оказалась вовремя. Народу в электричке набралось немало, несмотря на ранний час, но место я себе нашла, и даже у окна. Ехать предстояло около пятидесяти минут, и я дремала, иногда утыкаясь в книжку.

Любила я печатные издания, несмотря на все возможности современных электронных библиотек. Правда и выбора другого временно не имелось. Телефон кнопочный, достала его, когда последний смартфон приказал долго жить. А старенький компьютер дома уже три месяца не включался, но я остереглась звать ремонтников, предложениями которых обклеены все стены у подъезда — подруга Мила ужасов нарассказала, как вот такие деятели её без зарплаты оставили. Глеб обещал посмотреть, он в компьютерах почти гений, но времени так и не нашёл, а теперь вот укатил в Москву надолго. Эрика, который в компьютерах понимал не меньше, а может быть и больше, чем Глеб, я по известным причинам просить не хотела.

Страдала ли я без интернета? Как ни странно, нет. Сразу времени стало больше, плодотворно провела лето. Свои рассказы писала в тетрадях, по старинке, что даже понравилось. Заодно к рассказам делала собственные зарисовки. Глебу нравилось, советовал рисовать комиксы. А больше я никому свои рисунки не показывала.

Заторопилась на выход, когда объявили мою остановку. Всегда готовлюсь выйти в тамбур заранее — слишком мало пассажиров выходило на нашей остановке.

Народу в вагоне поубавилось, но мне пришлось шагнуть обратно к своей скамье, чтобы пропустить идущую по центральному проходу группу мужчин. Продвигались они стремительно, все в чёрных футболках, камуфляжных штанах и берцах, отличались мужчины выраженной мускулатурой и суровыми лицами. Военные? От вида накачанных культуристов веяло силой и опасностью.

Я насчитала семерых, когда внимание моё привлёк мужчина, шедший последним. В отличие от товарищей, на нём красовалась обтягивающая мускулистый торс серая футболка, а на шее виднелась татуировка, уходившая на левое плечо. Он несколько отстал, озабоченно оглядывая оставшихся пассажиров. Словно кого-то искал. В какой-то момент он глянул на меня, расширил глаза и, прибавив шаг, вдруг резко остановился рядом со мной. Его товарищи не заметили потери бойца, продолжая свой стремительный марш-бросок в конец состава.