Бывает и хуже? Том 8 (СИ) - Алмазов Игорь

За мной явно кто-то шёл.

Я не стал поворачиваться. Просто продолжил идти в том же ритме. Дошёл до пересечения, у фонаря свернул, как обычно, ещё через сотню метров снова свернул. И только на третьем повороте, на углу старого кирпичного дома, резко обернулся.

Метрах в двадцати позади себя я увидел фигуру.

Мужчина среднего роста, в тёмной куртке. Лица я не разглядел, на голову он надвинул капюшон.

Он замер на полсекунды, ровно на столько, чтобы я успел понять, что он действительно за мной шёл. И тут же шагнул в сторону, в подворотню между домами.

Я даже не дёрнулся в его сторону. Гнаться было бессмысленно. Подворотня выходила на параллельную улицу, и пока я бы туда добрался, он бы уже ушёл. Так что я просто пошёл дальше.

Фигура показалась мне знакомой, но кто это конкретно, я не знал. Если это преследователь, он ещё себя проявит.

Вернулся домой, погладил Федю и сел на кухне. Захотелось ещё раз всё обдумать в спокойной обстановке.

Кречетов решение принял. Спорить с ним бесполезно. Так что эту партию я проиграл. Точнее, не я, а Саня Агапов. Мне сейчас приходится расплачиваться за его поступки. Это нечестно, но это так.

Две недели. Я взял лист бумаги и начал писать.

Первая колонка — это передача отделения. Самый плотный пункт. Нужно тщательно подготовить всех врачей к моему уходу, подтянуть все хвосты. Их было немного, всё-таки работал я ответственно.

Второй пункт, школа здоровья. Один из самых любимых проектов, который теперь тоже будет работать без меня. Нужно найти двух-трёх врачей, которые согласятся читать лекции вместо меня, согласятся курировать школу здоровья. Там не было проблем, это готовый проект. Расставаться с ним просто было трудно.

Третий пункт — до конца разобраться с переездным флюорографом, убедиться, что в сёлах тоже сократится количество необследованных людей.

Четвёртый пункт, Коршунова. Я обещал с ней разобраться, и это я тоже доведу до конца. С ней надо поговорить, и сделать это лично.

Пятый пункт, разобраться с преследователем. Выяснить, кто это и что ему нужно.

Шестой пункт… Я отложил ручку и сделал себе чай. Шестой пункт самый важный. Надо решить, что делать дальше. Где работать, где жить.

Это самое ответственное решение. В Аткарске всего одна поликлиника, и здесь я работать врачом не смогу. Значит, варианта два. Или работать здесь, но не врачом. Или уезжать в другой город.

В обоих вариантах были свои плюсы и минусы, и это предстояло ещё тщательно обдумать.

Я допил чай и отправился спать.

Утро понедельника началось как обычно. Подъём, зарядка, душ, завтрак. По пути на работу я вновь встретил Ангелину Романовну и Илью. Не нравится мне эта традиция, но это ещё одна проблема, которую мне надо решить до увольнения.

— А я говорю, хорошая футболочка, вот зря ты так, — назидательно говорила Алевтина Романовна.

— Да она дурацкая, — пробурчал Илья.

— Солнышко, она очень модная, молодёжная, — ответила женщина.

Так, пора проводить новый разговор. Я поравнялся с ними.

— Доброе утро, — поздоровался я.

— Доброе, Александр Александрович, — улыбнулась женщина. — Вот смотрите, я сыночке футболку на Озоне заказала. Скажите же хорошая?

Понурый Бумагин был в футболке с изображением оленя в шапке. Ёлки-иголки…

— Ну, рисунок оставляет желать лучшего, — честно сказал я.

— Почему? — искренне удивилась Алевтина Романовна. — Он же мой оленёночек. Вот я и выбрала такую милую футболку. Вы, молодые, всегда любите одежду с приколами.

С такой футболкой Илья сам стал ходячим приколом.

— Мам, я сразу сказал, что она мне не нравится, — вскинул голову Илья. — А ты начала, что, мол, обидишься, расстроишься и всё прочее.

Манипуляция через чувство вины, классика.

— Я просто старалась, выбирала, — поджала губы женщина.

— Алевтина Романовна, а Илья вас об этом просил? — уточнил я.

Она удивлённо посмотрела на меня.

— Ну… нет, — призналась она. — Но я же как лучше хочу!

— Я не сомневаюсь, — честно сказал я. — Давайте так. Если он вас не просил, он имеет полное право не носить ваш подарок. Потому что у него могут быть совсем другие вкусы, понимаете? И с вашей стороны это неправильно — заставлять его носить то, что не нравится. Что вы ему навязали.

— Я благодарен за подарок, но мне и правда такое не нравится, — приободрился Илья.

Алевтина Романовна вздохнула.

— Ну раз так, то не носи, — протянула она. — Не понимаю я ваших вкусов…

Илья благодарно мне кивнул. Ещё один маленький шаг, но процесс уже пора ускорять.

— Сегодня после работы загляни ко мне, — сказал я ему. — Надо поговорить.

— Хорошо, — отозвался тот.

Мы дошли до поликлиники и разошлись по рабочим местам. Сначала я дошёл до отдела кадров и написал заявление по собственному желанию, как и обещал. Две недели официально начались. Затем отправился в свой кабинет.

И возле моего кабинета меня якобы случайно поймала Татьяна Александровна.

— Александр Александрович, — пропела она, едва я приблизился. — Доброе утро.

— Доброе утро, Татьяна Александровна, — вежливо кивнул я.

— Я тут слышала, вы от нас уходите? — вскинула она брови. — Какая жалость! Только-только в должность вошли и уже уходите. Что-то случилось?

Я мысленно усмехнулся. Едва-едва заявление написал, его только сотрудники отдела кадров и видели. Значит, канал Татьяны Александровны прячется именно там. Ничего удивительного.

— Татьяна Александровна, — я открыл свой кабинет и повернулся к ней. — У меня есть ещё две недели. А у вас ещё есть время поработать под моим руководством. Постарайтесь использовать его с пользой.

Она поджала губы. У неё, видимо, был заготовлен ещё один заход, но я не дал ей больше ничего сказать. Зашёл в кабинет и закрыл за собой дверь.

В кабинете уже суетилась Лена. Самая лучшая медсестра из возможных. Ей одной из первых надо было сообщить про увольнение.

— Лена, доброе утро, — поздоровался я.

— Доброе, Саш, — улыбнулась та. — Вот карты на сегодня готовлю. Столько людей…

— Лен, я увольняюсь, — сообщил я. — Отрабатываю две недели и ухожу.

Лена чуть карту из рук не выронила.

— Что? — удивилась она. — Почему? Зачем? Как?

— Не могу сказать почему, — честно ответил я. — Это личное. Просто увольняюсь, потому что так надо.

Лена уставилась на меня широко открытыми глазами.

— Но как же… — проговорила она. — Саш, не надо. Как же я без тебя? А наш участок? Да тебя же все так любят. Я могу чем-то помочь?

— К сожалению, нет, — улыбнулся я. — И пожалуйста, пока никому не говори. Скоро все и так узнают, но чем позже, тем лучше.

Лена грустно кивнула. Она явно хотела завалить меня вопросами, но не стала этого делать по моей просьбе. Вернулась к работе, но заметно с меньшим энтузиазмом.

Мы начали приём. Людей было стандартно много, понедельник же. Комиссии, первички, повторки. Параллельно я решил другие дела. Просмотрел жалобу из приёмной, пациентка обвиняла нашу регистратуру в грубости. Сам позвонил пациентке, спокойно поговорил, недопонимание погасил.

Через час после начала приёма ко мне зашёл Жидков.

— Листериоз, ну надо же! — с порога воскликнул он. — Ну вы, Александр Александрович, и мозг. Как вы, молодёжь, говорите.

Да никто так не говорит.

— Как там Самохина? — спросил я.

— Ей лучше, — заявил он. — Намного. Температура упала уже сегодня утром, до тридцати семи и двух. Менингеальные знаки уходят. Шумакова посмотрела утром, говорит, ригидность затылочных уменьшилась, Керниг положительный, но мягче. Ликвор, она пунктировала вчера, мутный, цитоз восемьсот, нейтрофильный, глюкоза три и две. Это, конечно, бактериальный профиль. Посев пока ждём, через двое суток будет точный ответ. Но клиника за листерию, ампициллин с гентамицином она держит хорошо. Если посев подтвердит, добьём курсом до трёх недель и выпишем.

— Хорошо, — кивнул я. — Спасибо, Владимир Фёдорович.