Снегурочка (СИ) - Денисов Константин Владимирович

Последняя мысль меня немного озадачила. А что, если направление удара огненных птиц совсем не совпадает с тем местом, где находится их лагерь? Что, если они специально нападали с другой стороны, чтобы их сложнее было найти? А мы поддались на эту нехитрую уловку и пытаемся обнаружить их в том месте, где их никогда и не было!

Такое вполне могло быть правдой, но поскольку узнать заранее мы это не могли и уже находились здесь, то оставалось только следовать изначальному плану и пытаться привлечь их внимание. Вот если не получится, тогда и будем думать, как быть дальше.

Я подошёл к краю крыши со стороны Сокольников и уставился на парк.

— Думаешь? — с пониманием сказал Топор, вставая рядом.

— Ага, — кивнул я, — думаю. Думаю, кто во всей этой ситуации хороший, а кто плохой. Ну, это если по-простому. Так-то оно понятно, что у каждого есть своя правда. Но и интересы у каждого свои, у нас в том числе. Вот я и размышляю, как нам достичь своих целей, не превратившись при этом в обычное говно и убийц, которые готовы идти по головам, лишь бы достичь того, что нужно.

— Хорошие мысли, — совершенно серьёзно сказал Топор, — правильные. Когда за тобой идут люди, это накладывает ответственность. Ты должен стараться не завести их в дерьмо. Если ты за это волнуешься, размышляешь об этом, значит, хороший лидер.

— Я в лидеры особо никогда не рвался, — сказал я, — но в последнее время так получается, что народ вокруг меня собирается. Да чего уж там, я даже начал привыкать командовать и принимать решения. И главное, это как-то незаметно произошло. Всегда ведь одиночкой был, а потом, то одно, то другое, и раз, вокруг меня стоит группа людей и ждут, когда я скажу им, что делать. С одной группой потерялись, пока их пытался найти, вокруг другая образовалась, потом третья… как это всё происходит? Почему?

— Потому что у тебя есть такой дар, такая склонность, — сказал Топор, — просто раньше, видимо, она спала. А потом проснулась, разбуженная цепочкой событий, и люди, увидев, что ты можешь их возглавить, сами начали к тебе тянуться. Людям нужно, чтобы кто-то принимал решения, лидерами могут быть далеко не все. Я вот по характеру тоже ведомый. Да и после отшельничества трудно в компании находиться, уж не говоря про то, что пытаться её возглавить. Нет, это не моё!

— Трудно? Я что-то особых сложностей у тебя не заметил, — сказал я.

— Правильно, я ведь их не демонстрирую, — сказал Топор, — но поверь, для меня это стресс! Но, стресс хороший. Честно говоря, я очень тебе благодарен, что ты вытащил меня из той раковины, в которую я залез. Меня, конечно, тянет вернуться обратно, но я с собой борюсь, и чем дальше, тем тяга мягче становится и незаметнее.

— Даже не думал, что ты всё это до сих пор переживаешь, — сказал я.

— Каждый что-то внутри себя переживает, причём каждую секунду. Но не все и не всегда об этом говорят. Вот посмотри на девочек! У них вообще часто буря внутри происходит, но они держат многое в себе… молодцы! Не все это умеют, но вокруг тебя собрались нормальные, с хорошим самоконтролем. Но ты просто подумай про их судьбу, про выбор, который они делали в последнее время, про то, как изменилась их жизнь после встречи с тобой? Это всё очень большие перемены и очень большая нагрузка на психику. И пока ещё не понятно, эти перемены к лучшему или нет. Но они идут за тобой, переживают что-то внутри и терпят, свыкаются с новой компанией и новой жизнью, — сказал Топор.

— Интересно! Я в этом ключе никогда не думал, но ты прав! Только вот, я силой никого с собой не тащил. Да, иногда ситуация складывалась непросто, но сейчас многие могли остаться в Барбинизаторе, однако предпочли идти с нами. Чьи-то мотивы я понимаю, чьи-то не очень. Но все, кто находится здесь, сделали этот выбор добровольно… почти. Кое-кого я просто опасался пока оставлять в Барбинизаторе, хотя, может, и зря. Но в основном все сами вызвались, — сказал я.

— Я знаю, — сказал Топор, — потому что еда и стены, это не главное.

— А что главное? — спросил я, — мне кажется, безопасность одна из основополагающих потребностей.

— Главное, это смысл! — сказал Топор, — если нет смысла, то и еда не нужна. Очень часто люди, у которых есть всё, плохо заканчивают. И происходит это тогда, когда они теряют смысл. Тем, у кого ничего нет, всё время приходится решать проблемы, им смысл сложно потерять. Семью, детей постоянно кормить нужно, здесь не до рефлексии. Но как только смысл у человека пропадает, всё, пиши пропало.

— А в чём смысл? — удивлённо спросил я, — вот хоть для тебя лично?

— Смысл, это не чёрное и белое. Не так, что он либо есть, либо нет. Существует много промежуточных стадий. А что касается меня, то с тобой просто и понятно. У тебя есть цели, которых ты планируешь достичь, и помогать тебе в этом легко и приятно. Потому что есть не просто смысл, а ясность! Те смыслы, которые ты даёшь, легки и понятны. Нет тумана и ореола таинственности, — сказал Топор, — но есть ещё две вещи, которые окончательно расставляют все точки над Ё.

— Какие? — с интересом спросил я.

— Во-первых, твои смыслы всегда связаны с другими людьми. Ты постоянно решаешь чужие проблемы, а не пытаешься сделать что-то для себя. А во-вторых, адекватная мораль. Ты всё время пытаешься быть на правильной стороне. И это тоже притягивает людей. Серая, а уж тем более чёрная мораль обычно отпугивает, и, в общем, причина у этого очень простая.

— Какая же? — спросил я.

— Если ты применяешь серую мораль к другим, то рано или поздно твои «друзья» применят её к тебе. Если у вас такие правила, то это просто вопрос времени. Кто хочет быть преданным или остаться за бортом в сложной ситуации? Никто! Потому они и тянутся к правильной морали, потому что понимают, что если в группе так заведено, то и их никогда не кинут. А куда идти и что именно делать, это уже вопрос вторичный, если есть нормальная цель и правильная мораль.

— И не поспоришь! — сказал я.

11. Огненные птицы

Когда начало темнеть, мы решили, что пора готовиться разводить огонь. Выбрав самую высокую точку на крыше, на какой-то надстройке, нашли и притащили туда лист железа и сложили на нём костёр. Дров было не очень много, и жечь костёр можно было либо долго и маленький, либо большой, но он быстро прогорит. Я склонялся к большому, чтобы его было видно как можно дальше. Это же всё-таки сигнальный огонь!

— Сирин, не хочешь спеть? — спросил я нашу птицу, когда всё было готово.

— Да? — удивилась та, — чего это вдруг?

— Нам нужно привлечь внимание. Костёр, это, конечно, хорошо, но его увидят, только если будут смотреть. А если никто не взглянет в эту сторону, всё может быть напрасно. А звук, это звук, на него обязательно среагируют, а потом уже и огонь увидят, — сказал я.

— Если услышат, конечно, — сказал Топор, — а то если они далеко, то голос туда не достанет.

— Ты меня за этим с собой взял на крышу? — улыбнулась Сирин, — а чего сразу не сказал?

— Я ещё тогда точно ничего не знал. Были разные варианты и идеи. Одна из них это попросить тебя спеть, но нужно ли это будет, я не мог точно сказать. Это я уже здесь понял, — сказал я.

— Спеть не проблема. Подняться повыше, чтобы звук летел далеко-далеко? — продолжала улыбаться Сирин.

— Да, но только не сейчас, а когда костёр разгорится, — сказал я, — через полчасика, сейчас темнота ещё не достаточно густая. Чем плотнее тьма, тем дальше видно огонь.

— Хорошо! — весело сказала Сирин.

Её, видимо, обрадовала возможность попеть. У неё внутри сидела тяга к этому, а во время наших переходов особо не попоёшь. Так что, каждую возможность она воспринимала с радостью.

Когда пришло время, Амина подожгла дрова, а Сирин спросила:

— А что петь? Есть какие-то пожелания?

— Что-нибудь призывное, — сказал я, — есть такое в репертуаре?

— Ты же знаешь, что никакого репертуара нет, — улыбнулась певица, — есть тема и настроение, а дальше, как пойдёт. Призывное так призывное.