Неукротимый Бастард 4 (СИ) - Измайлов Сергей

Я быстро создал воздушную линзу и начал маневрировать, уходя в сторону. Сгустки огня отражались от линзы, уходили в песок, улетали в сторону и загорались яркими всполохами у защитных экранов.

Затем наступили несколько секунд тишины. Одоевский спокойно посмотрел на меня, словно выбирая, в какую точку поразить, чтобы быстро победить. Новый поток огня: мелкие сгустки, огненный луч. Большую часть атак я снова сумел отразить, уклоняясь и отбивая их в сторону воздушной линзой. Но жар от пламени искажал потоки воздуха, сбивал ощущение пространства, и мне приходилось постоянно корректировать защиту.

Один из сгустков каким-то образом смог обойти защиту и задел левое плечо. Костюм вспыхнул, руку пронзила жгучая боль. Тут же зашумели трибуны: кто-то — с восторгом, кто-то — с разочарованием.

Я стиснул зубы и стал маневрировать быстрее, прижимая «раненую» руку к себе. Воспользовавшись моим коротким замешательством, Одоевский резко сократил дистанцию и приблизился на расстояние удара мечом.

После мощного резкого замаха, когда меч буквально вылетел на меня из языков пламени, я едва успел отступить при помощи короткого воздушного ускорения, толкнув себя в сторону.

Меч свистел передо мной, нанося удары со всех сторон. Часть из них я отражал своим клинком, чувствуя, как через него проходит моя же сила, усиливая блоки, от остальных уворачивался, уклонялся и отпрыгивал в сторону. Боль в руке потихоньку стихала. В этот момент я пожалел, что рядом нет Евдокии.

Одоевский лишь наращивал давление. Со стороны могло показаться, что я только оттягиваю неизбежное поражение. На самом деле я изучал ритм противника и закономерности его движений.

Перед каждой мощной атакой Одоевский немного переносил вес на переднюю ногу и невольно втягивал воздух. Хоть удары и казались хаотичными, я начал замечать в них определённые закономерности.

Кроме того, старался подключить недавно полученный навык. Я уже начал воспринимать движения противника, жар от пламени и потоки воздуха в манеже как единую картину. Но огонь мешал — искажал восприятие, создавал ложные потоки. Иногда я реагировал чуть раньше, иногда — наоборот, едва успевал.

Прошли первые несколько минут боя. Я заметил, что лицо Одоевского утратило прежнюю невозмутимость. Теперь на нём угадывались лёгкое удивление и раздражение. Самоуверенный второкурсник смотрел на меня уже более сосредоточенно, пытаясь просчитать мои действия и найти слабину.

Тем временем он стал атаковать ещё сильнее и вкладывать в удары больше силы. Его дыхание стало тяжелее, движения — резче, магические удары стали сильнее, но менее экономными. Пламя вспыхивало ярче, но и гасло быстрее.

Во время очередной серии его атак я сменил тактику и воздушным толчком увёл себя в другую сторону, сразу переходя в контратаку.

Гавриил успешно отражал все мои выпады и удары. Его меч работал как щит и как оружие одновременно, проводя через себя огонь и усиливая каждый блок. Я тем временем подключил серию коротких воздушных толчков, пытаясь ими пробить защиту, сбить противника с шага и изменить направление его атак.

Короткий воздушный удар заставил Одоевского промахнуться мечом. В другой момент, когда я не мог отбить атаку, таким же толчком мне удалось изменить траекторию летящего в меня огненного сгустка. Он ушёл в защитную стену манежа.

Зрители реагировали всё громче. До этого момента я почти не обращал на них внимания. Теперь же я всё чаще слышал крики поддержки, когда мне удавалось уходить от атак или отражать мощный точный удар.

Одоевский хмурился. На его прежде невозмутимом и самодовольном лице всё отчётливее проступали раздражение и ярость. Он вкладывался в бой уже в полную силу. Видимо, понял, что лёгкой расправы не получится.

Огненный шквал усиливался, чередуясь с градом ударов тренировочным мечом. В один миг на меня обрушилась широкая огненная волна, накатившая сразу со всех сторон и лишившая пространства для манёвра. Вместо того чтобы пытаться остановить пламя, я коротким воздушным ударом разделил поток, направляя жар в стороны, а перед собой оставил узкий безопасный проход.

Я резко шагнул вперёд. Одоевский удивлённо вскинул брови, когда увидел, что стена пламени расступилась и из неё выскочил я с мечом.

Гавриил был вынужден резко поменять стойку, погасить пламя и сосредоточиться на защите. Довольно непринуждённо отбивая мои удары, он продумывал следующую атаку, затем резко изменил траекторию движения меча и нанёс быстрый мощный рубящий удар.

Небольшая воздушная линза, образовавшаяся на его пути, отклонила клинок в сторону. Он просвистел буквально в сантиметре от моего плеча, но самый кончик меча скользнул по бедру, обжигая резкой болью.

На лице моего противника вновь появилась улыбка. Скорее всего, он решил, что практически выиграл. Усмехнувшись, он снова пошёл в атаку, нанося удар за ударом и не давая мне расслабиться.

Нога ныла, онемела и почти не слушалась, но я помогал себе перемещаться, толкая тело воздухом из стороны в сторону и тем самым уклоняясь от мощных резких ударов.

Гавриил чрезмерно увлёкся, старательно подавляя меня атакой. Именно в этот момент я отправил короткий воздушный удар ему по ногам.

Одоевский чуть не рухнул вперёд и быстро восстановил стойку, но в этот момент я резко взмахнул клинком по горизонтали, пропуская через него остаток своей маны и усиливая удар. В сторону противника сорвались несколько воздушных лезвий — маленьких, не больше ладони, но плотных и быстрых. Они ударили в грудь и живот почти одновременно.

Противник только успел восстановить равновесие и собирался нанести удар, как внезапно его отбросило на несколько шагов и протащило спиной по песку. Защитный костюм вспыхнул по всей поверхности и погас, сообщая об исчерпании контура.

На мгновение над огромной ареной повисла тишина. Я стоял, тяжело дыша, не сразу осознавая, что произошло, перед глазами плыли тёмные круги от перенапряжения и почти полного истощения маны. И только потом протрубил охотничий рог, возвещая о завершении поединка.

На фоне полной тишины судья поднял рупор и громко объявил:

— Победа в тренировочном поединке присуждается Михаилу Пожарскому!

На долю секунды мир словно замер. Я даже не сразу понял смысл услышанного. Победа… моя?

А затем трибуны взорвались. Сектор первого курса гремел громче всех, словно это не только я победил, но и весь первый курс в моём лице. Марк вскинул руки и подпрыгивал, как мячик, словно не мог удержать переполнявшую его энергию. Илья и Дмитрий с силой били кулаками по ограждению, выкрикивая что-то неразборчивое. Софья и остальные переглядывались с явным облегчением, на их лицах сияли искренние, тёплые улыбки.

Я глубоко вдохнул и только сейчас осознал, как тяжело дышу. Бедро всё ещё жгло, мышцы отзывались тупой болью, но онемение почти исчезло. Я достаточно твёрдо стоял на ногах. И я победил.

Краем глаза я отметил состояние защитного костюма, на плече и бедре несколько сегментов потускнели, один почти полностью выгорел. Защита сработала как надо, но ещё бы немного, и всё могло закончиться иначе, как минимум понадобилась бы помощь лекарей.

Одоевскому помогли подняться. Он держался неуверенно, но быстро взял себя в руки. Несколько секунд он смотрел на меня с мрачной злобой, затем сделал шаг вперёд и протянул руку. Жест выглядел скорее вынужденным, чем искренним, скорее дань правилам и попытка сохранить лицо перед трибунами.

Я без колебаний принял рукопожатие, не позволяя себе ни насмешек, ни показного торжества.

— Благодарю, — спокойно сказал я, глядя ему прямо в глаза.

Губы Одоевского плотно сомкнулись. Он явно ожидал другой реакции — возможно, насмешки или холодного превосходства. На мгновение он растерялся, словно я лишил его возможности продолжить конфликт прямо здесь.

Я отпустил его руку и направился к выходу с арены. По пути бросил взгляд на трибуны. Старшекурсники смотрели на меня уже несколько иначе. В их взглядах больше не было прежней снисходительности. Кто-то кивал с уважением, кто-то оценивал холодно и внимательно — как потенциальную угрозу или достойного соперника.