Зато это заметила Принцесса. Она была счастлива возможности избавиться от поводка и как следует размять лапы. Принцесса убегала по дороге далеко вперёд, а потом возвращалась к нам.
– Что‑то давно твою собаку не видно, – сказал Горынин.
– Да? – спохватился я.
И впрямь: Принцесса, в очередной раз убежав вперёд, не возвращалась уже довольно давно.
– Принцесса! – позвал я. – Пуся! Куда ты запропастилась?
Собака не показывалась.
– Может, птицу дохлую нашла или ещё какую дрянь? – предположил Горынин. – Грызёт, оттого и не бежит к тебе?
Я покачал головой.
– Нет, что ты! Принцесса у нас дрессированная. Приучена возвращаться по первому требованию, прежде никогда такого не было… Пуся! Ко мне!
Принцесса не возвращалась. Я встревожился уже не на шутку. Ускорил шаг. Горынин поспешал рядом со мной – благо следы крупных лап на дороге были хорошо видны.
Пологие заснеженные холмы по сторонам дороги сменились редколесьем.
– Свернула! – воскликнул я.
Следы лап резко сворачивали с дороги в сторону и уводили в лес. След терялся среди низкорослых деревьев.
Я шагнул с дороги в сторону и немедленно провалился в снег выше колена. Попробовал выдернуть ногу и провалился ещё глубже.
– Нет, Миша, так дело не пойдёт, – покачал головой Горынин. – Этаким манером ты за час едва ли на сотню шагов продвинешься.
– А что прикажешь делать? – буркнул я.
– А сама собака не вернётся?
– Да вот не уверен. Всё же место для неё новое, мы тут пока и суток не прожили. Да и, говорю же, не было никогда такого, чтобы Принцесса убегала и не возвращалась! Ты, если хочешь, иди обратно. А я без собаки никуда не пойду.
Взывать к помощи Захребетника было бесполезно. Он, хоть за долгую дорогу с существованием Принцессы примирился и худо‑бедно научился с ней уживаться, «клыкастую тварь» по‑прежнему недолюбливал.
«И не подумаю, – немедленно ответил Захребетник на мой незаданный вопрос. – Она, небось, суслика поймала, грызёт так, что за ушами трещит, и твои вопли слушать даже не думает. А я за ней бегать должен?»
«Я тебя, между прочим, ни о чём и не просил», – огрызнулся я.
Горынин, глядя на меня, вздохнул.
– Ладно, понял. Посторонись!
Он зачерпнул пригоршней снега и слепил снежок. Бросил его на дорогу – так, чтобы снежок покатился в ту сторону, куда уводили следы Принцессы.
– Зачем это? – удивился я.
В моём представлении снежный комок, докатившись до сугроба, должен был застрять.
Однако снежок не застрял. Он покатился дальше, с каждой секундой прирастая в размере и придавливая снег под собой. И скоро вдоль следа, оставленного Принцессой, пролегла тропинка шириной в локоть.
– Ух ты! – восхитился я. – Научишь меня этому заклинанию?
– Конечно. Иногда оно бывает весьма полезно.
– Да уж. Весьма.
Я ступил на тропинку и поспешил по следу. На ходу я снова и снова звал Принцессу. Горынин шёл за мной.
– Да куда же она подевалась? – бормотал я. – Зачем так далеко убежала? Принцесса в городе выросла, в лесу сроду не была!
На сердце становилось всё тревожней. А ещё мне показалось, что вокруг начало темнеть – хотя время едва приблизилось к двум часам пополудни.
– Тебе не кажется, что… – Я обернулся к Горынину и осёкся.
– Что? – спросил он.
– След пропал! Оглянись.
Горынин оглянулся. Теперь мы оба смотрели на то, как проторенную в сугробах магическим снежком тропинку заметает пурга. И пурга какая‑то странная. Вьюжило будто специально над тропинкой! Так, словно след заметался намеренно.
Горынин нахмурился. Дороги, с которой мы свернули, видно уже не было. И вообще ничего не напоминало о присутствии в этих краях людей, нас со всех сторон обступал редкий тонкоствольный лес. Как будто мы не вышли всего час назад из обитаемого посёлка, куда проведены электричество и телеграфное сообщение, а бродим здесь, среди снегов, с незапамятных времён.
Посмотрев вперёд, я охнул. След, который оставила Принцесса, тоже замело поднявшейся пургой. Магический снежный ком остановился в десятке шагов от нас, как будто замер в недоумении.
– Никита! След Принцессы исчез!
– Вижу. – Горынин нахмурился ещё больше.
А издали вдруг донёсся смех. Старческий, дробный, словно потрескивающий.
Мы резко обернулись.
Оказалось, что деревья скрывают за собой небольшую поляну. Посреди поляны стояла старушка.
Очень маленького роста, щуплая, в синем платье, синем платке на голове и синих ботиночках. Снег под её ногами не был утоптан, но старушка не проваливалась. Она стояла на краю небольшой, идеально круглой полыньи. Над синей водой курился пар, как над родником в мороз.
Старушка смотрела на нас и хохотала.
– Кто вы? – резко спросил я.
Старушка вопросу не удивилась, а на резкость не обиделась.
– Я‑то? Синюшкой меня кличут. – Глаза у неё были синими, а щёки и губы – румяными, словно у юной девушки. Одета старушка была не по погоде, но совершенно явно не мёрзла. – Испей, добрый молодец, воды из моего колодца. – Синюшка указала на полынью. – Откроются тебе все богатства, которые он внутри хранит!
– Спасибо, – проворчал я. – Не хотелось бы вас обижать, но как‑нибудь в другой раз, сейчас я очень занят. Скажите, пожалуйста, вы тут собаку не видели? Такая, знаете, большая, рыжая…
Старушка снова расхохоталась.
– «В другой раз», ишь, – передразнила она. – Да нешто думаешь, я тебе когда‑нибудь снова покажусь? Такой случай, какой тебе выпал, раз в сотню лет выпадает. Али, может, ты не знаешь, что в моём колодце сокрыто? – Синюшка, склонив голову набок, посмотрела на меня. – По одёже‑то вижу, не здешний ты… В колодце моём – серебро, злато, каменья драгоценные! На долгую безбедную жизнь хватит, детям твоим да внукам останется.
– Не сомневаюсь, – изо всех сил стараясь изобразить заинтересованность, чтобы не обижать пожилую женщину, кивнул я. – Всё это, конечно, чрезвычайно любопытно, но давайте вернёмся к вопросу собаки. Вы не видели тут…
Синюшка сердито топнула ногой.
– Умом ты скуден, что ли, али слов русских не разумеешь? Другой раз я уж тебе не покажусь. А сам ты мой колодец не отыщешь, не надейся!
– Да всё я понял! – не меньше Синюшки рассердился я. – Но и вы меня поймите, сделайте милость! О каких колодцах может идти речь, когда у меня друг пропал?
– Друг? – удивилась Синюшка. – А сказал, что собака.
– Так эта собака и есть друг, да ещё какой!
– И ты ради неё готов богатства лишиться?
Синюшка развела руками перед собой. И в тот же миг оказалось, что в руках она держит большое решето. Внутри него сверкали слитки самородного золота и переливались яркими красками драгоценные камни.
Синюшка шагнула ко мне.
– Вот! Погляди, от чего отказываешься!
Вот же настырная… Я выбрал крупный сапфир, повертел в пальцах и вежливо похвалил:
– Очень красиво. Но собаку, я так понимаю, вы не видели?
Синюшка топнула ногой. Камень вырвался из моих пальцев и плюхнулся обратно в решето.
Синюшка подняла решето над колодцем и пригрозила:
– Брошу! Сей же час брошу, и больше тебе богатства век не видать!
Я вздохнул.
– Ладно, сударыня. У вас тут, как я вижу, свои заботы, а у меня свои. Разрешите откланяться.
Я повернулся к Синюшке спиной и увидел, что Горынин застыл позади меня с открытым от изумления ртом. Я собирался с ним заговорить, когда со стороны колодца снова донёсся смех.
Я обернулся.
Решета в руках у Синюшки больше не было. Старуха опустилась на одно колено и держала ладони перед собой сложенными ковшиком. И из этого импровизированного ковша невозмутимо лакала Принцесса.
– Что вы делаете⁈ – Я бросился к Синюшке. – Прекратите немедленно! Принцесса! А ну, фу!
Принцесса посмотрела на меня укоризненно, но послушалась и пить перестала.
– Ишь ты! «Фу», – обиделась Синюшка. – В зеркало будешь фукать! А ты пей, миленькая. Пей на здоровье, не слушай его.
Принцесса умоляюще посмотрела на меня.
