Ведовская. Говорящая с тенями - Лерн Анна

- Не просто до дома, - поручик наклонил голову, и его глаза блеснули потусторонним светом. - Я привязался к вашему свету, к вашей энергии. И это меня очень радует. Ведь в мире мёртвых серо и невыносимо скучно…

- Я могу помочь вам отправиться в иной мир, - я холодно посмотрела на него. - Уйти туда, где вам не будет скучно. Поверьте, среди живых вам не место. И я знаю, как оборвать связь.

Поручик вдруг перестал улыбаться. Его взгляд стал бесконечно усталым, лишённым всякого веселья.

- Даже вы не можете мне помочь, Татьяна Фёдоровна. Ибо покинуть этот мир я смогу лишь тогда, когда получу прощение. Настоящее, искреннее прощение, без которого весы не придут в равновесие.

- И чьё же прощение вам нужно? Обманутой девицы? - саркастично хмыкнула я, но в глубине души почувствовала укол любопытства.

- Если бы всё было так просто... - Левинский отвёл взгляд. - Был такой чиновник — Павел Павлович Назимов. Мелкая сошка, но с душой великого авантюриста и полным отсутствием удачи. В ту ночь в закрытом клубе на Морской он проиграл мне всё. Деньги, именные часы, даже экипаж. В конце он дрожал так, что не мог удержать карту. У него остался последний козырь - закладная на небольшой дом в пригороде. Тихий уголок — единственное, что обеспечивало будущее его жены и десятилетней дочери.

Поручик немного помолчал, а потом продолжил:

- Павел Павлович ползал передо мной на коленях… Целовал руки, умолял дать ему отыграться. Клялся, что вернёт долг. Но я был непреклонен и забрал закладную, а через неделю лично выставил его жену Елену и маленькую Варю на улицу. Прямо в ноябрьскую слякоть. Мне нужны были деньги, чтобы покрыть свои собственные долги чести.

- И что Назимов? - спросила я, хотя уже знала ответ.

- Застрелился в тот же вечер в кабинете своего начальника. А я продал дом какому-то купцу под склад. Теперь семья Павла Павловича проживает в Коломне, в одном из тех доходных домов, стены которых сочатся плесенью, а из окон видны только помойки. Елена ослепла от постоянного шитья при свечах, а Варя сейчас работает прачкой.

Левинский снова посмотрел на меня, и в его глазах отразилась такая бездонная пустота, что мне стало не по себе.

- Они прокляли моё имя. И пока Елена не скажет, что прощает меня, я буду прикован к этой серой меже.

Я тяжело вздохнула, глядя в бездонное чёрное небо, усыпанное колючими зимними звездами. История, конечно, была гадкая... Но я мыслила рационально. Поручик мог мне пригодиться. Знание Петербурга и способность проникать сквозь стены стоили того, чтобы потерпеть его общество.

- Хорошо, - я опустила взгляд на призрака. - Оставайтесь. Но при одном условии: никаких приставаний и не сметь за мной подглядывать! Когда я переодеваюсь или принимаю ванну, вас не должно быть рядом. Это ясно?

Лицо поручика моментально преобразилось. Он вытянулся, «щёлкнул» каблуками своих призрачных сапог и приложил руку к козырьку.

- Слушаю, госпожа следователь! Ваша воля для меня - высший устав. Клянусь честью офицера!

Левинский вдруг наклонился ко мне с той самой раздражающей ухмылкой и добавил вполголоса:

- А насчёт подглядываний не беспокойтесь так сильно, ma petite. В бытность свою я насмотрелся на женскую анатомию... Хотя, признаю, ваши формы мне куда более эстетически приятны…

Я бросила на него гневный взгляд и быстро пошла в сторону аллеи.

___________

Ma petite (ма птит) - в переводе с французского означает «моя маленькая» или «моя крошка».

Глава 18

Перед тем как провалиться в тревожный сон, я долго крутила портсигар в руках под светом догорающей свечи. Утверждать на сто процентов, что он принадлежит Северскому, было бы преждевременным. Наверняка в Петербурге хватает состоятельных мужчин с фамилией на букву «С». Однако в совокупности с его загадочным даром, политическим влиянием и тёмным шлейфом тайн этот портсигар казался не просто уликой, а прямым обвинением. Если это его вещь, значит, Тайный советник совершил ритуальное убийство альбиноса.

В голове мелькнула мысль: «А стоит ли рассказывать Родину о предстоящем визите к Гжельской?». Сомнение длилось лишь мгновение. Играть в одиночку против людей такого калибра - самоубийство. Да и мысль о том, что где-то в тени за моей спиной будет находиться «группа поддержки», действовала умиротворяюще.

С этими мыслями я забылась тяжёлым сном без сновидений. А наутро, едва забрезжил серый рассвет, я набросала записку Родину и велела Григорию немедленно доставить её. Он вернулся примерно через час и передал мне запечатанный конверт вместе с увесистым свёртком, обернутым в грубую суконную ткань. Я сразу вскрыла письмо.

«Уважаемая Татьяна Фёдоровна!

Ваше известие заставляет меня действовать без промедления. Я выделю людей: они установят наблюдение за вашим домом и последуют за вашим экипажем, оставаясь невидимыми для посторонних глаз. Однако помните, что внутри особняка вы останетесь предоставлены самой себе. Будьте предельно осторожны. Если события примут скверный оборот, и вашей жизни будет угрожать явная опасность, не медлите. Воспользуйтесь тем, что я вложил в футляр. Пусть этот "аргумент" придаст вам уверенности.

А.В.Р.».

Я нетерпеливо развернула сукно и обнаружила лакированный футляр из чёрного дерева. Внутри, на бархатной подкладке покоился изящный двуствольный пистолет. В специальном углублении рядом с самим оружием лежали патроны.

- Ого, - раздался за спиной голос поручика. - Весьма недурная вещица. Дерринджер системы Ремингтона. Несмотря на малый размер, этот калибр бьёт наповал с близкого расстояния. Вы умеете им пользоваться?

Я молча покачала головой, рассматривая холодную сталь. Левинский картинно закатил глаза к потолку и издал звук, средний между стоном и смешком.

- Ma chère, в таком случае в этой железке нет никакого смысла. Господи, тот, кто передал вам его, хотя бы поинтересовался вашими навыками? Или он решил, что пистолет сам распознает злодея и выстрелит в нужный момент? Давайте-ка я научу вас, пока у нас есть время.

Я опустилась в кресло, держа пистолет в руках, а поручик устроился рядом на полу.

- Итак… У него всего два ствола. Один выстрел, второй - и вы безоружны. Поэтому стреляйте в упор, почти касаясь противника, - он указал призрачным пальцем на детали: - Видите этот рычажок справа? Поверните его вверх - так вы открываете блоки стволов для зарядки. Попробуйте. Теперь вставьте патроны. Хорошо… Теперь защёлкните обратно. Чтобы выстрелить, нужно сперва взвести курок… вот этот выступ. Давите большим пальцем до щелчка. Учтите: спуск здесь тугой, предохранителя как такового нет, так что не взводите курок раньше времени, если не хотите отстрелить себе ногу.

Я послушно повторяла движения.

- Прицел здесь... скажем так, символический, - продолжал Левинский. - Цельтесь в середину туловища. И самое главное - отдача. Пистолет маленький, при выстреле его подбросит вверх. Держите крепко обеими руками, если понадобится. Понятно?

- Вроде бы понятно, - кивнула я, ощущая непривычную тяжесть металла.

Теория — это, конечно, прекрасно, но между знанием и навыком лежит пропасть. Впрочем, я тешила себя надеждой, что этот «аргумент» так и останется невостребованным.

После этого необычного урока я поднялась к себе, чтобы выбрать платье, в котором буду вечером. Мой взгляд сразу упал на закрытое платье из зелёного шёлка. Оно было элегантным, но невызывающим. Плюс в его складках имелся потайной карман – идеальное место для Дерринджера.

В половине восьмого я спустилась в гостиную, чтобы выпить немного вина и тихо позвала:

- Поручик! Вы здесь?

- Ma petite, прошу вас, обращайтесь ко мне просто Адам… - он материализовался на расстоянии вытянутой руки от меня.

- Пока я буду в гостях, вы могли бы пробраться в дом Гжельской и осмотреть комнаты? Чтобы выяснить, что они скрывают в тех частях особняка, куда гостей не пускают.

- Нет, Татьяна Фёдоровна. Я пытался войти туда ещё вчера, как только вы переступили порог. Но ничего не вышло.