Альфы не делят. Кроме неё (СИ) - "Stella Sol"

Я хмыкаю.

— Удачи.

Он почти улыбается.

— Ты выезжаешь завтра?

— В обед.

Он кивает.

— Тогда ты сможешь проводить нас до катера.

Это звучит.... правильно. Как точка, которую нужно поставить.

— Хорошо, — говорю я.

Мы снова оказываемся близко — почти случайно, почти естественно. Его руки возвращаются ко мне, мои — к нему. Напряжение последних дней растворяется на секунду. Он обнимает меня. Я отвечаю. Тишина становится мягкой.

Мы целуемся — тихо, без спешки, без борьбы и наигранной страсти. Просто тепло, которое не требует слов. Когда он отстраняется, в комнате снова остаётся только чемодан, полуразобранные вещи и ощущение, что всё меняется слишком быстро.

Позавтракать мы решили в кафе. Странно, но Рейн сегодня был менее сговорчивым. Почти не говорил и не смотрел на нас с Нордом. Дорога до пристани прошла в тишине. Катер было видно ещё издалека.

Он стоит у пристани, белоснежный, блестящий на солнце, слишком дорогой, слишком красивый, чтобы выглядеть просто транспортом. Скорее — как обещание другой жизни, в которую я так и не решилась войти.

Ветер тянет с воды прохладой. Я обхватываю себя руками, больше для того чтобы унять чувство одиночества, чем от холода. Рейн рядом — и это всё ещё странно.

Он молчит. Никаких подколов. Никаких провокаций. Никакой улыбки, за которой обычно прячется очередная выходка. Он смотрит на катер, потом на меня — коротко, почти скользя взглядом.

— Не скучай слишком сильно, злючка, — говорит он негромко.

Это всё. Ни давления. Ни игры. Он наклоняется, быстро проводит носом по моим волосам — жест почти нежный — и разворачивается. Через секунду уже поднимается на борт и исчезает в каюте. Я провожаю его взглядом и ловлю себя на ощущении.... пустоты.

Даже его раздражающее присутствие оказалось чем-то, к чему я привыкла быстрее, чем готова признать.

Норд остаётся рядом. С ним всегда иначе — спокойнее, глубже. Как будто рядом стена, на которую можно опереться. Мы стоим, разговариваем — ни о чём и обо всём сразу. Он спрашивает про семинар, я — про остров. Слова тянутся, потому что ни один из нас не хочет произносить последнее. В какой-то момент он протягивает руку:

— Дай телефон.

— Зачем?

— Доверься.

Я отдаю. Он быстро делает дозвон себе, возвращает аппарат.

— Теперь у меня есть твой номер напрямую, — говорит он. — Я всегда буду на связи.

Это не звучит как обещание. Скорее как факт. Он притягивает меня к себе — крепко, тепло — и целует. Медленно, чуть дольше, чем нужно для прощания. В этом поцелуе есть что-то успокаивающее.... и одновременно тревожное.

Когда он отстраняется, мне уже хочется вернуть его назад. Но он только касается моего лица большим пальцем — почти ласково — и поднимается на борт. Я остаюсь одна на пристани.

Катер отходит не сразу, но момент всё равно приходит слишком быстро. Швартовы убирают, двигатель глухо оживает, вода начинает расходиться волнами.

И вдруг внутри становится пусто. Не просто грустно. Это чувство глубже — словно в меня забрали кусок чего-то важного. Не люди, прожившие у меня несколько дней. Что-то другое. Связь. Тепло. Опору.

Я стою, пока катер не прекращается в светлую точку на воде, и только тогда понимаю — мне действительно больно их отпускать.

Дорога до вокзала проходит как в тумане. Я почти не замечаю ни улиц, ни людей — чемодан катиться рядом, глухо постукивая по плитке, а мысли всё ещё там.... на пристани.

На станции шумно. Голоса, объявления, запах кофе — слишком обычная жизнь вокруг. Как будто ничего не произошло. Я нахожу свой вагон, показывают билет, прохожу внутрь. Моё место у окна. Раскладываю вещи, устраиваясь, ставлю сумку под сиденье и впервые за день позволяю себе выдохнуть.

Одна. Никаких взглядов. Никаких провокаций. Никаких мужчин, которые занимают слишком много пространства — даже когда молчат. Поезд вздрагивает — готовится тронуться. Я откидываюсь назад и позволяю мыслям меня догнать.

Норд..... С ним спокойно. Надёжно. Его объятия до сих пор ощущаются на коже. И всё же — я злюсь. Он молча о невесте. Пусть бывшей, пусть отменненой — но молчал.

Рейн.... Я тихо усмехаюсь. Он — хаос. Раздражает. Бесит. Пугает. И при этом — рядом с ним невозможно оставаться равнодушной. Он словно шторм — громкий, опасный, живой. И самое не приятное — иногда мое тело реагирует быстрее, чем разум успевает запретить.

Глава 31. Мокрый и невозможный.

Я всё ещё смотрю на него, пытаясь осознать, что он здесь — не иллюзия, не очередная выходка моего воображения, а вполне реальный, мокрый, улыбающийся Рейн, сидящий напротив меня в купе.

— Как.... — я моргаю. — Как ты меня вообще нашёл?

Он пожимает плечами, будто вопрос самый обычный.

— Видел билет, который ты купила.

Я выпрямляюсь.

— Ты копался в моих вещах?

Он даже не пытается оправдаться.

— Проверял обстановку.

Я закатываю глаза, открываю чемодан и начинаю рыться внутри.

— Это называется вторжение в личное пространство.

— Это называется забота. — парирует он.

— Это называется наглость.

Я нахожу полотенце и протягиваю ему.

— На. Вытрись. Простудишься.

Он принимает его медленно, смотрит на меня той самой ухмылкой.

— Я знал, что ты ко мне не равнодушна.

— Я просто не хочу объяснять проводнику, почему мой попутчик умер от воспаления лёгких.

Он смеётся тихо — и, не смущаясь ни секунды, начинает стягивать мокрые вещи. Я резко отворачиваюсь.

— Серьёзно?

— Что?

— Можно хотя бы предупредить!

— Ты же сама дала полотенце.

— Это не приглашение устраивать показ мод!

Но я всё равно краем глаза замечаю движение — звук мокрой ткани, падающей на пол, ощущение его присутствия становится слишком..... близким. Я стараюсь сосредоточиться на пейзаже за стеклом.

— Где Норд? — спрашиваю я, чтобы отвлечься.

— Уже на пути к острову.

Я поворачиваюсь обратно.

— А ты тогда как здесь оказался? Я видела, как катер отплывал.

Он спокойно вытирает волосы полотенцем, светя при этом своей голой задницей.

— Передумал на полпути.

— И?

— Вернулся.

— Как?

Он смотрит на меня так, будто ответ очевиден.

— Вплавь.

Я несколько секунд молчу.

— Ты сумасшедший.

— Возможно.

— Никто не лезет в ледяное море просто потому что передумал.

Он делает шаг ближе, фиксируя полотенце на бёдрах, и его голос становится тише — не мягче, а серьёзнее.

— Я бы вернулся к тебе при любом раскладе. Хоть через ледяное море. Хоть через извергающийся вулкан.

У меня перехватывает дыхание — и я тут же отвожу взгляд, не желая показывать, как сильно это задевает.

— Это звучит..... очень драматично.

— Это звучит честно.

Я закрываю чемодан и сажусь обратно, скрестив руки.

— Ты невозможный человек, Рейн.

— А ты всё равно меня не выгнала.

Он садится напротив снова — уже спокойнее — и между нами повисает тишина, наполненная чем-то странным и тёплым, несмотря на раздражение, которое я старательно держу на лице. Я смотрю на груду мокрой одежды на полу и вздыхаю.

— Нам ехать четыре часа, — говорю я. — Так что либо ты как-то высушишь это, либо купишь новую одежду на первой же остановке. Потому что я не собираюсь терпеть, чтобы ты крутился рядом с голой задницей.

Он поднимает бровь, уголок губ ползёт вверх.

— Ревнуешь?

— Нет.

— Даже чуть-чуть?

— Рейн.

— Понял. Значит — да.

Я закатываю глаза так сильно, что почти вижу собственный мозг.

— Просто прикройся чем-нибудь.

Он лениво прикрывает образующийся бугорок внишу живота, словно делает мне одолжение.

— Спрошу иначе — тебе мешает моя задница или то, что встаёт когда ты рядом со мной?

Я беру бутылку воды только чтобы чем-то занять руки.

— Мне мешает твоя способность превращать любой разговор в провокацию.