А что он еще-то умеет, кроме магстата? Даже если он маг, так ведь паршивенький, и привык он здесь, и нравится ему, и что уж там! Свелен бюро кое-как держал, а можно бы и получше все сделать, закончился бы испытательный срок… а теперь кто его знает, чем он вообще закончится?
— А давайте, рента Баррет. Сходите за пирожными, если знаете, где вкусные, а я пока кофе сварю, у меня хороший есть. Вы его с чем пьете? С молоком, с сахаром?
— С сахаром, без молока.
— И я тоже. Вот, держите деньги!
— У меня есть.
— Знаю. Но пирожные для начальства должны оплачиваться начальством, — важно поднял палец кверху Якоб.
— А поедаться подчиненными?
— Действуйте, рента, действуйте, проверим сей тезис практикой, — важным голосом произнес Якоб.
И когда подол мелькнул за дверью, вдруг улыбнулся.
Нет-нет, он по-прежнему не думал об Элисон, как о женщине. Вот еще не хватало, она вообще не в его вкусе. Цыпленок недощипанный, иначе и не скажешь!
Но Якобу определенно стало легче.
Он не подозревал, что Элисон самую чуточку воздействовала на него. Так-то и с защитой можно, она же не мысли читает, или внушает, или что-то еще правит, она просто добавила ему капельку хорошего настроения. В жизни ведь не бывает все плохо! Всегда можно найти повод для улыбки — да хотя бы вот! Солнышко выглянуло, небо над головой чистое, синее, мирное — мало тебе?
Это уже очень много!
А если еще родные и близкие у тебя есть? Если они здоровы? Если есть работа и крыша над головой?
Это уже счастье. Просто мы его не замечаем, пока не лишимся. А зря.
* * *
Любимая кондитерская была открыта. И в ней отчетливо пахло подгорелыми коржиками. Элисон этот запах преотлично знала. Нравились ей эти нехитрые сладости, нравились.
У Брентов денег особенно не было, да и у нее тоже, а на коржики, такие простенькие, молочные, с ванилином, хватало всегда. Они самые дешевые. И тетя Лина их любила больше всего, почему-то.
А сейчас эти коржики подгорали. И Евы, симпатичной хозяйки кондитерской, тоже не было на месте, за прилавком.
— Кхм? — вежливо кашлянула Элисон.
Тишина.
— Рена Кюнхер?
И снова тишина.
И кто бы остался стоять перед прилавком?
Девушка, недолго думая, обогнула его и отправилась на кухню. Мало ли, что с человеком случилось?
Могла упасть в обморок, могла удариться обо что-то могла… да все перечислять — дня не хватит, надо посмотреть, и помочь, если что.
Ева Кюнхер не отвечала по уважительной причине. Сидела она на полу, перед плитой, смотрела на противень с подгоревшими коржиками, и рыдала так, что грома небесного не услышала бы. Элисон посмотрела на противень, который грозил вот-вот сверзиться на белокурую голову кондитерши, подвинула его подальше, и присела рядом. Одной рукой обняла Еву за плечи, второй сдвинула в сторону маленький золотой ключик так, чтобы попал на ткань. Что у нее за день такой?
— Что случилось?
Волна спокойствия и уверенности пошла будто сама собой, Ева начала потихоньку успокаиваться. Похлюпала еще носом, да и выдала:
— Похороны. Шандера хоронят, а я даже пойти не могу, не место мне там…
У Элисон челюсть отвисла.
Вот те раз!
Хотя… любовниц у Свелена было, что яблок на дереве, не пересчитать. Это Элисон не в его вкусе, а Ева… да, пожалуй. Пышная вся, светловолосая, с шикарными объемами, полновата немного, ну так все на любителя!
Сказать, что его и так отлично зароют, язык не повернулся, поэтому девушка выбрала нейтральное:
— Разве это так важно? Если была любовь?
Ева кивнула.
По розовым щечкам потекли слезы, и без того распухший нос опять зашмыгал.
— Я его любила. Я понимаю, он меня так не любил, а я его правда любила…
— Лучше любить и потерять, чем никогда не любить, — изрекла Элисон мудрость, почерпнутую из какой-то книги. Дана эти романы глотала тоннами, а вот Ларисия так, могла проглядеть, если заснуть не удавалось. *
*- в этом мире не творили ни Шекспир, ни Теннисон, но умная фраза могла прийти в голову и другим писателям. Прим. авт.
— Да, это правда! Он был в моей жизни!
Э, нет! Вот в эту сторону тебе идти не надо! Элисон тут же почувствовала следующую стадию.
Ах, я никогда не буду счастлива ни с кем другим, никто его мне не заменит…
Щаззззз!
Есть мужчины, к которым это относится, есть, и их надо любить и ценить! Но такие, как Свелен? То тут, то там, у одной кустик объел, к другой полетел… козел перелетный!
Это как сама Ларисия. Полгода назад она ни о ком, кроме Эдгара и подумать не могла, уверена была, что никогда, никто другой… скажи она сейчас такую глупость — сама бы себе не поверила!
Да тьфу на него, Ратель той же породы, что и Свелен! Общей поганой породы! И не мужчины это вовсе, так, двуногое человекообразное мужского пола!
Робин — другой, вот такого, как он потерять — это трагедия, а Свелен… да тьфу на него четыре раза! И пятый сверху!
— Ну-ка прекрати! Мне жених вообще с сестрой изменил! И ничего, жива, здорова, жизни радуюсь! А тоже думала, лучше него нет никого!
Ева аж икать перестала от такого заявления. И с полным пониманием ситуации выдала:
— Вот козел!
— Совершенно верно! Но тогда мне сдохнуть хотелось!
— Не переживай, — Ева протянула руку, погладила Элисон по плечу. — Все образуется.
— Вот и я так думаю. А ты так не думаешь? У тебя же самое хорошее получилось от Шандера взять! Любовь, ласку, нежность, тепло, расставание случилось не так, как хотелось? Но оно было неизбежно! Чего уж теперь-то…
— Жалко его…
— Любого человека жалко, — согласилась Элисон, — ему бы жить да жить, а вот так плохо получилось… только наша жизнь все равно продолжается! В ней еще будут и восходы, и закаты, и найдется человек, который захочет встретить их с тобой вместе. Обязательно найдется.
— А у тебя — нашелся?
— Не знаю. Может, и нашелся, — Элисон пожала плечами.
Она же не слепая, она прекрасно видит, как иногда на нее смотрит Робин, и его эмоции чувствует. Она понимает, что это уже не просто дружба… с его стороны.
Только имеет ли она право принять его чувства?
Менталисту иногда очень просто, а иногда слишком сложно живется. Ничего, главное, Ева больше не отчаивается, она осознала, жизнь продолжается, а Шандер… что ж, он останется милым и приятным воспоминанием этой самой жизни. Но точно не ее ключевой фигурой.
Может, с кем-то другим Элисон и не решилась бы так поступить. Но здесь и сейчас?
Постараться, чтобы хороший и добрый человек себя не разрушил из-за бессовестного гуляки? Это хорошо и правильно! И точка!
Ева пристально вгляделась в лицо девушки.
— Значит, и у меня найдется. Просто не сразу, не сейчас.
— Обязательно.
Женщина вытерла ладонями заплаканное лицо, вздохнула полной грудью.
— Что-то я правда… ох, и коржики сгорели!
— И я за пирожными пришла, — в тон ей отозвалась Элисон.
— Какие? Шоколадные, лимонные…
— Шоколадные, пожалуйста.
— Шандер их очень любил. Бывало, придет, я ему обязательно пирожные с шоколадом готовила!
— Вы сделали его счастливым. Может, ненадолго, но это было. И это — важно.
— Шандер сам говорил, что лучше, чем со мной, ему ни с кем и никогда не было. Вот!
И так это было произнесено… Лисси едва на пол не сплюнула. Ага, каждый кобель так говорит! Дорогая, я люблю тебя одну и только одну! Просто каждый раз — новую!
Сдержалась. И чтобы не съязвить, вежливо сказала:
— Странно, что он о таком говорил… я не знаю, конечно, но мне кажется, что мужчины не говорят с любимыми о бывших?
— А, она сама сюда зашла, вот и получилось…
— Она? — насторожилась Лисси.
— Эта… Ламарр!
И кто бы упрекнул сейчас девушку за ее поступок? Никто бы на ее месте не удержался.
— Мелани Ламарр? Шандер Свелен? Здесь⁈
Человеческий разум — это кристалл с миллиардами граней, и найти нужную грань очень сложно, особенно, когда не знаешь, что искать. Но если тебе намекнули…
