Бывает и хуже? Том 11 (СИ) - Алмазов Игорь

Я принялся вливать прану во второй раз. Это было чуть проще, чем в первый, хотя по-прежнему давалось трудно. Пот выступил на лбу через полторы минуты. Я вытер его свободной рукой, будто просто устал от духоты.

Организм Даши отзывался. И это было главное.

Прана уходила порциями. Не такими чудовищными, как в понедельник, но ощутимо.

Перед глазами поплыли круги по краям поля зрения. Я досчитал до десяти и остановился.

На третьем сеансе смогу доделать большую часть.

— В понедельник зайдите ко мне перед гинекологом, — сказал я.

— Зачем? — удивилась Даша. — Я могу сразу с результатами…

— Мне так удобнее по приёму, — объяснил я.

— Хорошо, — пожала она плечами. — До понедельника, доктор.

Мне нужно будет влить ей ещё одну порцию праны, и гинекологи просто решат, что ситуация разрешилась сама. В медицине многое бывает.

Даша ушла. Я запер дверь, заварил свой сбор и десять минут сидел с закрытыми глазами. Руки и ноги дрожали, но порция травяного сбора привела меня в чувства. Хорошо.

С утра по расписанию у меня были вызовы, но пока что было свободное время. Я решил дойти до приёмного отделения, решить там пару вопросов.

В приёмном на каталке лежал парень лет двадцати. Скрючился на боку, держался за правую половину живота. Рядом стоял Никифоров и что-то писал, придерживая планшет коленом.

— Что у вас? — спросил я.

— Аппендицит, — ответил Тоха, не поднимая головы. — Шарфиков направил из поликлиники. Боль в правой подвздошной области, температура тридцать восемь и два, лейкоцитоз четырнадцать. Забираю к себе.

Что-то мне в пациенте не понравилось.

— Дай посмотрю.

— Саня, у меня стол через двадцать минут.

— Пять минут.

Он вздохнул и отошёл на шаг.

Я наклонился к парню.

— Меня зовут Александр Александрович, — представился я. — А вас как?

— Денис, — поморщился он. — Бок ужасно болит. Особенно когда вдыхаю глубоко.

Вот это было интересно. Аппендикс на вдох так не реагирует.

— Кашель есть?

Он едва заметно кивнул.

— Дня три как кашляю, хоть и не сильно, — сказал он. — По утрам чуть мокроты отходит. Но это мелочи, а вот бок…

Я принялся за осмотр. Да, болезненность есть, но симптом Щёткина-Блюмберга отрицательный. Не похоже это на аппендицит.

Хотя любой хирург скажет, что аппендицит — коварный диагноз. Может замаскироваться как угодно.

Я достал фонендоскоп, послушал лёгкие. Справа внизу услышал неотчётливые хрипы.

— Сядьте, пожалуйста. Медленно.

Медсестра помогла ему сесть. Я приложил мембрану к спине, ниже угла лопатки. И услышал влажные мелкопузырчатые хрипы в нижних отделах справа.

Проверил себя праной.

— Тоха, — сказал я. — Это не аппендицит.

Никифоров подошёл, сунул планшет под мышку.

— А что это? — недоверчиво спросил он. — Сань, ты же знаешь…

— Правосторонняя нижнедолевая пневмония. Послушай.

Он забрал фонендоскоп, послушал лёгкие сам.

— Слышишь хрипы? Плевра воспалена, раздражает диафрагму. Диафрагмальный нерв даёт боль в живот. Классическая маска острого живота.

— Спереди же чисто было.

— Спереди при нижнедолевой почти всегда чисто, — объяснил я. — Туда мембраной не достанешь.

Тоха потёр лоб ладонью.

— На рентген его, — сказал он медсестре. — Срочно. Грудная клетка, прямая и правая боковая. И позовите Агишеву.

Снимок подтвердил всё. Инфильтрация в нижней доле справа, границы чёткие, синус подзатянут.

— Я его чуть на стол не забрал, — схватился Тоха за голову. — Всё указывало на аппендицит, просто нетипичное течение!

— Ты бы увидел неизменённый аппендикс и остановился. Ничего страшного бы не произошло.

— Я бы уже вскрыл живот, Сань, а парню всего двадцать лет. Что я за хирург…

— Не кори себя, — строго сказал я. — Тут любой мог ошибиться. Аппендицит может и сам замаскироваться как угодно. Так что всё, забыли.

Пациента передали Агишевой, а она уже договорилась о госпитализации в инфекцию. Тоха ушёл к себе.

А я вернулся в поликлинику, и сразу же вызвал к себе Шарфикова. Он постепенно становился хорошим врачом, но всё-таки сегодня совершил серьёзную ошибку.

— Стас, у меня к тебе два разговора, — сказал я. — Первый про Дениса Ковалёва. Того, что ты сегодня направил с аппендицитом.

— Да, с домашнего вызова, — кивнул он. — А что такое?

— У него правосторонняя нижнедолевая пневмония, — сказал я. — Его отправили в инфекцию.

Шарфиков растерянно захлопал глазами.

— Откуда там пневмония? — спросил он. — Я же… Слушал лёгкие, правда!

— Ты слушал спереди?

— Спереди. Он лежал, и ему больно было вставать.

— Иногда нужно пренебречь комфортом пациента, чтобы в итоге поставить правильный диагноз, — строго сказал я. — При нижнедолевой хрипы слышны сзади, в нижних отделах. И боль иррадиирует в живот через диафрагмальный нерв.

Стас опустил голову.

— Я знал про это…– тихо сказал он.

— Знать и вспомнить у койки, это разные вещи. Хирург практически забрал его на операционный стол. И логика в действиях хирурга была, по его ходу мыслей терапевт дал своё заключение. Стас, надо быть внимательнее.

Он молчал.

— Второй разговор, — продолжил я. — Пациентка Сизых, пятьдесят пять лет, анемия.

— Помню такую. Там железодефицитная анемия, на фоне менопаузы. Я назначил железо по схеме, всё по правилам.

— Диагноз ты поставил правильно и лечение назначил правильно.

— Там гемоглобин так и не вырос, — вспомнил Стас. — Я собирался её к гематологу отправлять, в Саратов.

— Суть в том, что она пила таблетки, запивая их крепким чаем. И после еды всегда чай пила, по две кружки. Тебе знакомо, что такое Танины?

— Да, — он закрыл глаза. — Связывают железо в кишечнике. Всё железо шло транзитом, мимо.

Он сидел, ссутулившись.

— Стас, ты хороший врач, — сказал я. — Я это серьёзно. У тебя голова работает, и ты не ленишься. Но ты торопишься в деталях. А в диагностике мелочей не бывает. Чем запивает, во сколько ест, сколько сахара, чем моется. Иногда весь диагноз там.

Он кивнул.

— Я запомню, обещаю, — горячо сказал он. — Больше такого не повторится. И спасибо, что исправил. Я бы не хотел, чтобы парня резали из-за моей ошибки.

— Вот это правильные слова. Запомни оба случая, и научись на них.

Он встал, но у двери остановился и развернулся.

— Сань, есть ещё проблема. Не рабочая.

Я вздохнул про себя. Ну конечно.

— Садись обратно.

Он сел на стул.

— Кристина хочет познакомить меня с бабушкой и дедушкой. Они из деревни, позвали к себе в эти выходные.

— И?

— Я боюсь, — честно сказал Шарфиков. — Её отец меня до сих пор до конца не принял. А тут деревенские. Попросят дрова наколоть, или ещё чего… А я это всё не умею же!

— Стас, ты уже покорил Кристину. Это самое сложное. Покорил её мать, и почти что отца. Бабушка с дедушкой — это финальный босс, как Гриша говорит.

Он усмехнулся.

— Утешил.

— Финальный босс всегда проще, чем кажется, — сказал я. — Помоги накрыть на стол. Спроси про огород. Полечи их болячки, коих найдётся много, я тебя уверяю. И всё будет хорошо. Терапевты не могут не нравиться.

Шарфиков выдохнул.

— Думаешь, получится?

— Знаю, — кивнул я. — Удачи!

Он улыбнулся.

— Понял. Спасибо, Сань.

Он отправился к себе, а я поехал на вызовы. После вызовов зашёл в лавку, проверить, как там дела.

Ещё от двери я услышал голос Геннадия. Торжественный, как на открытии памятника.

— Уважаемые дамы! Звёзды благоволят вашему здоровью!

Я замер на пороге. Перед прилавком стояло женщин восемь. На прилавке была разложена карта звёздного неба, настоящая, из старого атласа, с потёртыми сгибами. Рядом лежали сборы с наклейками.

«Овен». «Телец». «Близнецы». Наклейки подписаны от руки, аккуратным Катиным почерком.

Геннадий держал маятник и водил им над картой.

— Сегодня и только сегодня! «Сбор с персональным гороскопом»! Я лично подбираю травы по вашему знаку, лунному дню и текущему положению Меркурия!