Бывает и хуже? Том 11 (СИ) - Алмазов Игорь

— И правильно бы сделали.

— Издеваетесь?

— Нет.

Я сел на край стола.

— На ранней стадии Эбола и малярия действительно похожи, — сказал я. — Температура сорок, ломота, головная боль, диарея, сыпь. И анамнез. Западная Африка, два дня назад. Любой инфекционист сначала подумает о самом страшном. Так что вы всё сделали правильно.

— Но вы же не подумали.

— Я подумал. А потом он рассказал про циклы. Сказал, что не было кровоточивости. Дёсны чистые, стул нормальный, сыпь бледнеет при надавливании. Сыпь меня смутила, но не геморрагическая. Для Эболы это исключающий признак. А селезёнка была увеличена, что для малярии типично.

Он потёр лицо ладонями.

— Я не пальпировал живот, — сказал инфекционист. — Я как услышал «Гвинея», так и всё.

— Владимир Фёдорович, вы изолировали пациента. Это было правильно. Остальное мы решили вместе.

— И ошибся с диагнозом.

— Ошиблись в безопасную сторону, — сказал я. — Лучше запереть малярию, чем выпустить Эболу.

Он молчал.

— Я бы и сам мог спутать, — добавил я. — Если бы он не рассказал про озноб так подробно.

Жидков выдохнул.

— Ладно, — сказал он. — Ладно.

Я вышел от инфекциониста и вернулся к себе. Всё-таки хорошо, что это не Эбола. Хотя малярия тоже не подарок. Но с моей праной точно выкарабкается.

Телефон зазвонил, Сергей Викторович.

— Александр Александрович, завтра в одиннадцать назначено слушание. Саратовский районный суд. Ваше присутствие обязательно как заявителя.

Ох-ох-ох!

— Я буду.

— Нечаев выступает как эксперт. Заключение поступило вчера вечером, приобщать будем в заседании.

— А московские?

— Готовы дать показания по видеосвязи. Всё согласовано.

Я выдохнул, посмотрел в окно.

— Сергей Викторович, шансы какие?

— Александр Александрович, я осторожный человек. Но с маркером ПВХ их экспертиза не стоит ничего. Это решающий день. Приезжайте к десяти, найдём друг друга у входа.

Я записал время прямо на ладони, положил трубку. И отправился к Кречетову.

Главврач как обычно решал какие-то вопросы больницы, но увидев меня, отложил все дела.

— Павел Викторович, завтра суд, — сходу заявил я. — Мне нужно в Саратов.

— Разумеется. Приказ на отгул подпишу сейчас. Кому приём передадите?

— Лена разберётся, — на свою медсестру я всегда мог положиться. — Распределит по всем терапевтам, кому просто анализы забрать — выдаст.

— Хорошо, — тот помолчал. — Вы сейчас сильно заняты?

— Пара минут есть. А что такое?

Кречетов постучал пальцами по столу.

— Вы помните нашу первую встречу? — спросил он.

Разумеется, я помнил.

— Вы приезжали с проверкой, и начали придираться к моей Школе Здоровья, — улыбнулся я. — У нас возник конфликт. А потом я узнал, что вы станете новым главврачом.

— Я решил, что вы просто выскочка, который слишком высокого о себе мнения, — хмыкнул Кречетов. — И вы решили примерно также. А потом мы постепенно начали узнавать друг друга.

— И оказалось, что мы одинаково упёртые, — кивнул я. — Павел Викторович, к чему вы это говорите?

Тот немного помолчал.

— В моей жизни были решения, которые я сейчас считаю неправильными, — сказал он. — Например, из-за своих амбиций я так и не женился, и не завёл семью. Но когда я решил вам довериться… Когда я решил вас оставить. В общем, вы — это моё самое правильное решение. Удачи вам завтра.

— Спасибо, — ответил я.

Это был важный разговор. Я вышел от главврача, и отправился домой. Перед завтрашним днём нужно было хорошо отдохнуть.

Лиля такие моменты словно чувствовала, и как обычно постаралась оказать мне максимум поддержки. Приготовила вкусный ужин, погладила на завтра рубашку. Мы провели вечер за просмотром фильма.

Утром за мной заехал Чердак, который решил воспользоваться случаем и решить в Саратове пару дел к свадьбе. И мы поехали.

— У меня отличные новости, Саня, брат, — весело заявил Чердак. — Я печку починил!

— На улице лето, — заметил я. — Зачем тебе печка?

— Так в том и дело, что печка не нужна! — пояснил тот. — А она сломалась, пару дней шпарила, отключить не мог. А теперь не шпарит, хорошие же новости?

Ну так-то логично, да. Мы выехали на трассу.

— Сань, а можно спросить? — невзначай проговорил Чердак. — Пока мы едем, время есть. А у меня там проблема.

Я бы так удивился, если бы её не было!

— Ну давай, жги.

— Лиза вчера сказала, что хочет, чтобы на свадьбе прозвучала «наша песня».

— Так, — кивнул я.

— А я спросил какая, потому что понятия не имею, о чём она. Лизок обиделась, мол вспоминай сам. А что она имела в виду? Макана она вроде не слушает… Фейса? Еду в магазин Гуччи в Санкт-Петербурге…

Ой-ёй-ёй.

— Точно нет, — хмыкнул я. — Чердак, у всех пар есть свои песни. Вспомни, что играло, когда вы первый раз танцевали. Или когда первый поцелуй был. Или…

Чердак оживился.

— О! Когда я предложение делал, толпа пела «Лизу»! Подойдёт?

Точно лучше того, что он мне напел.

— Подойдёт, — кивнул я. — Ситуацию можно обыграть. Включишь эту песню, скажешь, что именно когда все вокруг её пели, ты принял самое важное решение в своей жизни. Позвал её замуж. И постараешься сделать её такой же счастливой, каким был сам в тот день.

— Саня, брат, ну ты выдал, — восхищённо сказал Чердак. — Мне нравится!

— Спасибо, — улыбнулся я. — Действуй.

— Я скажу, что эта песня напоминает мне, как я чуть не умер от страха. Когда на колено встал. И что ради неё я готов умирать от страха каждый день!

Ну можно и так. Точно в стиле Чердака.

Мы доехали до Саратова. Чердак высадил меня у районного суда, а сам отправился по своим делам.

Сергей Викторович ждал у колонны, в костюме и с папкой. Рядом стоял Нечаев, и мой юрист, Михаил Борисович.

— Александр Александрович, — он пожал мне руку. — Наконец-то увидел вас вживую. Рад познакомиться.

— Владимир Сергеевич, очень приятно, — кивнул я.

Михаил Борисович выглядел как всегда спокойно и уверенно.

— Ничего не говорите без моего кивка, — сказал он мне. — Даже если очень захочется. Это важное заседание, если выиграем — то вопрос закрытия вашего дела будет окончательно решён.

— Понял.

— Особенно если очень захочется.

Зал был маленький и душный. Мы расселись по скамейкам, вошла судья. Начались формальности, личности, полномочия, отводы. Отводов не было.

Потом заводской адвокат встал. Начал говорить заранее заготовленную речь. Про необходимость дополнительного изучения. Про природные источники диоксинов. Про лесные пожары в области за последние десять лет.

Про то, что вопрос сложный и требует времени. Звучал он убедительно.

С нашей стороны одним из выступающих был как раз Михаил Борисович. Мой представитель.

— Ваша честь, ходатайство о приобщении заключения специалиста и вызове его для дачи пояснений.

— Кто специалист?

— Нечаев Владимир Сергеевич. Доктор химических наук, профессор кафедры экологии Саратовского университета.

— Ходатайство удовлетворено. Приобщить. Пригласите специалиста.

Нечаев вышел к трибуне.

— Ваша честь, я изучил материалы дела. Диоксины бывают природного происхождения. Это правда. Но диоксин — это не одно вещество. Это семейство. Больше двухсот соединений, они называются конгенеры. Соотношение конгенеров в пробе — это как отпечаток пальца. По нему видно, откуда взялось.

— Поясните, — попросила судья.

— При лесном пожаре получается один набор. При сжигании хлорорганики — совсем другой.

Судья кивнула. Она слушала внимательно.

— В пробах со стоков завода профиль техногенный. Это установили и московская лаборатория, и я независимо от неё. Кроме того, в пробах присутствует специфический маркер горения поливинилхлорида.

— Что это значит?

— ПВХ — это пластик, ваша честь. В природе поливинилхлорида не существует. Он синтезирован человеком в двадцатом веке.