Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ) - Каляева Яна

За спиной Варга висел автомат Татаринова — на ремне, рядом с кардом, словно был здесь всю жизнь. Я поинтересовалась:

— Успеешь научиться стрелять? Времени-то осталось пара дней от силы.

— Целая пара дней, — ответил Варг. — Оружие — всегда оружие. Главное Бирюк уже показал по дороге. Завтра набью руку на перезарядке — и буду готов всех порвать… перестрелять.

Варг закинул в надежно растянутую палатку мои вещи и обронил:

— Идем со мной.

Повернулся и двинулся прочь, не проверяя, следую ли я за ним. Я пожала плечами и пошла рядом — ну интересно же, чего там у него.

Варг привел меня к краю лагеря, к палатке больше нашей раза в три, пахнущей травами — вербеной, вереском и еще чем-то терпким. Полог откинут, и видно, что растения набросаны поверх одеял и туристических ковриков.

— Это мой шатер, — объявил Варг. — Ты можешь войти в него и стать моей женщиной.

Твою ж Галадриэль! Вот как у уруков просто это все.

У меня, конечно, не просто… Сама понимаю, насколько это смешно, но я все еще девица в свои девятнадцать лет. Нет, не то чтобы я боялась секса — что тут страшного? Вот когда пуля входит в тело и разрывает внутренние органы — это страшно, а для соития мужчины с женщиной мать-природа все предусмотрела. Дело не в том, что я жду какого-то «особенного, того самого». Я нормальная девушка, мне нравятся здоровые молодые мужчины, и я все понимаю про гормоны и нейромедиаторы, то есть про секс и связанное с ним удовольствие.

Но дело в репутации семьи. Я хоть и бастард, но все же дочь владетеля. Как бы я ни избегала дворянской тусовки — все равно нет-нет да и попадалась на глаза кому-нибудь из родовитых соседей. И, разумеется, первым делом практически все женщины — а иногда даже и мужчины — принимались сканировать мою ауру на предмет того, девственна ли я. Их, разумеется, волновала не моя нравственность, а репутация дома Пинегиных: не появилось ли на ней пятно, которое так сладко можно обсудить в уютных гостиных. И да, распутное поведение дочери, даже незаконнорожденной, могло стать для семьи уязвимостью; вот будь я парнем, никого не волновало бы, сколько девиц побывало у меня в койке. Поэтому я воздерживалась от того, чтобы удовлетворить естественное телесное влечение. Думала: вот поступлю в университет и там встречу кого-нибудь. Сейчас, наверно, это уже неважно. Но все еще есть и другие соображения.

Варг, конечно, красивый парень — сильный, грациозный, пахнет приятно. Мне даже его дерзкий протестный характер нравился, и манера эдак презрительно кривить уголок рта. Но он — первый соперник Караша, и сейчас любое неосторожное движение, даже мое, способно плеснуть керосина в толком пока не разгоревшееся пламя их вражды.

Проблема в том, что объяснять Варгу все эти соображения как-то не с руки.

Он истрактовал мою заминку по-своему:

— Не бойся, Гайка. Я уже был с женщинами из твоего народа и знаю, какие вы нежные. Я все сделаю как надо, тебе будет хорошо.

Ну бли-ин, без таких подробностей я бы обошлась. Хотя да, сам факт того, что он отвел меня к палатке, а не к общему костру — это уже зашибись до чего куртуазно по уручьим меркам.

Конечно, я могла просто сказать «нет» и уйти — этого довольно, уруки на такое не обижались. Но Варг спас мою жизнь этой ночью, это сближает сильнее, чем взаимопроникновение тел. А потом, он мне правда нравился и знал об этом — уруки всегда считывали такие вещи.

Стоило, пожалуй, объясниться:

— Варг, я не могу. У меня отец недавно погиб.

— Я знаю, — кивнул он. — Сегодня мой брат сгорел в небесном огне. Это печально. И ты в печали. Поэтому нам с тобой нужна радость, которую мы можем друг другу дать.

Вот как у уруков все просто-то! Даже завидно.

— Варг, я так не могу. У меня это… не так работает.

Он смотрит на меня задумчиво, склонив голову набок, и наконец медленно говорит:

— Ты хочешь меня, я хочу тебя, мы оба свободны. Почему нет? — За что люблю уруков — Варг говорил без обиды, без раздражения, с одним только искренним любопытством. — Это что-то человеческое?

— Да. Это что-то человеческое. Я спать пойду. Одна.

— Итак, — вопросил Караш, — что мы знаем о противнике?

Вождь табора сидел, облокотившись на раскладной стол, вертел в руках магазин от «Татаринова» и смотрел в планшет с картами — ему явно нравилось чувствовать себя стратегом. Хотя, вообще-то, обыкновенно уруки придерживались довольно незамысловатой боевой тактики: с дикими воплями бежали вперед и убивали все на своем пути, а потом разматывали кишки по окружающей действительности. Желательно вражеские, но тут уж как повезет.

Звучит как глупое шапкозакидательство, но штука в том, что уруков практически невозможно остановить, они сквозь полосу шквального огня пробегают с незначительной потерей боеспособности. Тут и храбрость, граничащая с идиотизмом, и выносливость, для человека немыслимая, и ловкость, помноженная на интуицию, и, как знать, может быть, помощь духов… урукам обычно везет в бою.

— Противник очень, ска, противный! — брякнула я.

Караш и Рейка воззрились на меня с негодованием. Это к лучшему, ничто так не объединяет разумных, как разделенное возмущение чем угодно, например, неорганизованной репликой с места.

Рейка развернула на планшете спутниковые снимки, которые я заказала у Гольдфагена. Мезень достаточно далеко от границы аномалии — в отличие от нас.

— Я бывала в Мезени трижды, — сказала Рейка. — С обычными соседскими визитами… В последний раз — полтора года назад. Тогда никаких особенных укреплений там не было, Мезенцевы тоже не готовились к войне… Снимки показывают, что идут строительные работы.

— Да, это явно забор с пулеметными вышками, — встряла я. — Вот, видите, четыре штуки их? Но у нас есть взрывчатка и почти что танки, оба бронированных фургона остались на ходу. Так что прорвемся.

Караш только ухмыльнулся и словно случайно коснулся рукояти карда. Вообще-то его табор — мирные сталкеры… большую часть времени. На самом деле природу воина под ковер не заметешь.

— И главная наша проблема — маги, — сестренка говорила сухо, деловито, совсем как взрослая. — Мы не знаем, сколько у Мезенцева в усадьбе наемников и каковы они. А у нас армии магов нет, только Гайка со вторым порядком и я — с первым…

Караш нахмурился и слегка сник. Уруки не любят магию. К прямому воздействию они в некоторой степени устойчивы, но всякие подлые ловушки работают на них так же, как на прочих созданиях из плоти и крови.

Пожалуй, самое время выложить на стол свой тайный козырь. Не зря же я мучила Гольдфагена «особым заказом», а потом терпела в своей палатке неудобный ящик.

Я покопалась в принесенной с собой сумке и достала металлическую коробку. Открыла ее и осторожно извлекла устройство, удобно ложащееся в ладонь. На крохотной панели мерцала зеленая лампочка — прибор был готов к активации. Кнопка включения сама легла под пальцы, но я пока ее не тронула.

— Бубхош глоб! Это ж та хрень… как бишь ее… граната, — блеснул недавно приобретенными познаниями Караш.

Я усмехнулась:

— Почти. Особенная граната против магов. Называется — негатор. При активации глушит эфирное поле метров на двадцать.

— Это мощное преимущество, — Рейка взяла негатор в руки, задумчиво взвесила на ладони. — Но ведь ты знаешь, что пара-тройка магов второй ступени может совместным усилием негатор сломать.

— Это занимает время. А потом, среди наемников могут быть сильные маги, но вряд ли — сработанные.

— Сами Мезенцевы — полные маги: и отец, и оба сына.

— Да, они — главная проблема. Расскажи о них. На что они способны?

Я это скорее для Караша попросила, сама-то я давно выяснила о противнике все, что было возможно, и часами крутила эту информацию в голове, прикидывая варианты.

Рейка на пару секунд прикрыла глаза, собираясь с мыслями, потом принялась кратко, по-деловому докладывать:

— Итак, по магии Мезенцевых. Глава рода — Афанасий. Кинетик, управляет предметами и эфирными потоками — говорят, так мастерски, что ему даже щит не нужен. Дальше — Демьян, старший сын. Опасен вблизи. Если коснется противника — ткани начинают гнить с огромной скоростью. Говорят, это невыносимо больно. Щит слабый. И Илья, младший. Плетет паутину из липких режущих волокон. И щит мощный ставит. Он хилый и болезненный, но как маг намного сильнее Демьяна.