Как я съел ваши фаерболы 3 (СИ) - "Архимаг"

Копать землю лопатами я никого не заставлял. Хватит с нас этой человеческой возни.

Земля под нашими ногами глухо вздрогнула. Из глубины ямы навстречу базальтовому гробу поднялись толстые, мясистые корни баобаба. Они бережно, словно огромные руки заботливой матери, обхватили тяжёлый камень, медленно опустили его на самое дно и плавно, с глубоким почтением затянули могилу свежим слоем чернозёма.

Над кладбищем раздался сухой, пронзительный лязг затвора.

Дед Корней, облачённый в свою старую, чудом уцелевшую парадную форму со звенящими медалями, сидел в инвалидном кресле ровно, словно перед Императором. Его единственный ледяной глаз горел суровым солдатским блеском. Он вскинул свой верный двуствольный рунный дробовик 308-го калибра прямо в фиолетовое небо купола и нажал на спусковые крючки.

БА-БАХ! БА-БАХ! БА-БАХ!

Троекратный оглушительный залп заговоренной картечи разорвал тишину Логова, отдавшись гулким эхом в кроне Игорька. Тяжёлый запах ружейного масла и пороховой гари мгновенно перебил все остальные ароматы.

Проводы по-солдатски, без лишних слёз и соплей. Так, как Корней привык провожать своих сослуживцев ещё в восемьдесят четвёртом под Выборгом.

Рядом со мной тихонько шмыгнула носом Диана-Мелкая. Она стояла, обняв свой пушистый белый хвост, и на её бледном лице застыла непривычная грусть.

Тётка Рита бесила её при жизни своими замашками и вечными упрёками, но она была частью нашей Стаи. Кровью от крови Волковых. Пускай перед смертью и натворила глупостей.

У ног Дианы прямо из свежей могильной земли с тихим шорохом начали прорастать траурные чёрные розы с длинными, острыми как бритва шипами.

Валерия Медведева, стоявшая чуть поодаль с безупречно прямой спиной, молча сделала шаг вперёд. Без своих привычных ядовитых комментариев и цинизма, она аккуратно протянула хныкающей Ди чистый шёлковый платок.

Диана шмыгнула носом ещё раз, забрала платок и уткнулась лицом в плечо Паучихи. Та молча обняла ее за плечи.

Как будто эти двое пару дней назад вовсе не собирались вцепиться друг дружке в волосы.

Церемония была окончена.

— Идите в дом, — не оборачиваясь, негромко произнёс я. — Живым — жить. Стае надо есть и работать.

Народ потянулся к особняку. Корней с тихим шуршанием колёс покатил к дорожке, Лера бережно уводила необычно молчаливую Диану. Скоро у могилы остались только двое, я и дядя Боря.

Борис выглядел паршиво. Словно за одну эту безумную ночь он постарел сразу на десять лет. Спина сгорблена, плечи опущены, а под глазами залегли глубокие чёрные тени. В своём кулаке он судорожно, до побелевших костяшек сжимал пожёванный и сплющенный мной кусок дешёвого оловянного амулета Адлера. Тот самый фальшивый оберег, который стал началом конца для его сестры.

Дядя Боря стоял, глядя на свежий холм земли, и его губы мелко дрожали.

— Это я виноват, Ярик… — его голос прозвучал глухо, надтреснуто. — Это я показал Ритке чертежи… Рассказал про тайный ход в подвале. Она ведь плакала, просила… Говорила, что переживает за детей. А я, старый дурак, поверил. Пожалел её. Это я её убил, Ярик. Я предал Стаю.

Он замолчал, судорожно сглотнув, и зажмурился, вжав голову в плечи.

Дядька ждал приговора. Ждал, что я сейчас либо вышвырну его за фиолетовый купол прямо под ледяной шторм, либо выпущу Призрачные Когти и вскрою ему горло прямо здесь, у свежей могилы его сестры.

Вместо этого я молча полез в карман пальто, достал оттуда тяжёлую серебряную флягу с крепким, обжигающим горло пойлом и открутил крышку. Это была настойка из плодов Игорька, которую совместными усилиями забодяжили Диана и Лера.

Сделал один глубокий глоток, чувствуя, как огонь разливается по пищеводу, а затем неторопливо плеснул немного алкоголя на свежую базальтовую плиту.

После чего я силой впихнул флягу в трясущиеся, холодные руки опешившего дяди.

— Пей, — коротко приказал я.

Борис непонимающе моргнул, посмотрел на флягу, затем на меня, сделал короткий глоток и закашлялся, вытирая слезящиеся глаза.

— Волк никогда не винит овцу за то, что она испугалась грозы и побежала в лес, — спокойно, но жёстко произнёс я, глядя на бушующую за барьером стихию. — Волк винит только себя. За то, что плохо закрыл загон, проглядел дыру в заборе и вовремя не почуял запах чужого охотника. Ты не предатель, дядь. Ты просто человек, который поддался слабости и сделал глупость. А я — Альфа этого рода. И то, что в моё Логово пролезла чужая гнилая магия — это исключительно мой просер. Моя личная вина.

Я сделал шаг ближе и положил свою ладонь на его поникшее плечо, слегка сжал пальцы.

— Рита уже заплатила за этот урок самую высокую цену. И если ты сейчас сломаешься, начнёшь топить себя в жалости и соплях, то её смерть будет абсолютно напрасной. Ты главный инженер моей Стаи, Боря. Без твоих мозгов и расчётов всё это Логово рухнет при первом же серьёзном артобстреле. Так что вытирай сопли, бери себя в руки и иди работать. За двоих.

Дядя Боря вздрогнул, когда его выдох превратился в густое облако морозного пара. Он поднял глаза и замер: моё лицо оставалось прежним, но глазницы полностью затопила непроглядная, клубящаяся Бездна.

В этот момент я говорил не как благородный глава аристократического Клана. Я говорил как Высший Хищник, у которого посмели украсть добычу прямо из тарелки.

— Эта тварь с жёлтыми глазами возомнила себя вершиной пищевой цепи, — тихо, с леденящим душу эхом произнёс я. — Она сожрала ману Адлера. Сожрала Ядро моей тётки. Влезла на мою территорию и осквернила мой дом. Я клянусь тебе, дядя: я найду эту перекормленную скотину. Я лично вырву её Ядро из груди. И я буду пережёвывать его так долго, медленно и громко, чтобы Рита на том свете это услышала.

Тьма в моих глазах бесшумно растаяла, вернув им прежний синий цвет. Я крепко похлопал дядю Борю по плечу, развернулся и неторопливым шагом направился в сторону особняка.

Борис остался стоять у могилы, глядя Ярославу в спину.

Весь его первобытный страх перед Бездной вдруг бесследно исчез. Ему на смену пришло пугающее спокойствие. Уверенность в своём Вожаке.

Дядя Боря медленно перевёл взгляд на флягу в своих руках, затем посмотрел в ту сторону, куда ушёл Ярослав, и ему вдруг стало искренне, чисто по-человечески жаль эту глупую жёлтоглазую тварь. Он понимал: какая бы сила ни скрывалась в саркофаге Адлера, против этого Волка у неё нет ни единого шанса.

Борис сделал ещё один уверенный глоток из фляги, бережно закрутил крышку и твёрдым, размашистым шагом пошёл следом за своим Альфой.

Мы только успели сойти с кладбищенской тропинки на вымощенную плиткой дорожку, как навстречу из-за угла особняка вылетела Диана. Глаза у мелкой были круглые, как сторублёвые монеты, а уши на макушке нервно дёргались.

— Ярик! — выдохнула она, резко тормозя перед нами так, что полы её платья взметнулись вверх. — Там… у ворот! Игорёк в панике!

Я нахмурился. Наш хтонический баобаб-переросток, охраняющий периметр, паниковать не умел по определению. Он обычно сначала жрал нарушителя, а потом уже, если тот оказывался вкусным, лениво переваривал.

— В смысле? — спросил я.

— В прямом! Он корни в землю по самую макушку вжал и… ну, натурально скулит! По-баобабьему! — Диана всплеснула руками. — Там за забором стоит кто-то… Я не знаю, Яр, но от него прёт такой густой маной Высшего Хищника, что даже Игорёк признал в нём альфача!

Внутри у меня заурчал Желудок. Желтоглазый монстр из усадьбы Адлера? Неужели пришел прямо ко мне? Прямо к моим воротам, чтобы заявить права на территорию?

— Боря, в дом. Живо, — процедил я, на ходу выпуская Призрачные Когти.

Сзади на крыльцо с оглушительным грохотом выкатился дед Корней на своей коляске. Услышав кипиш, старый вояка даже не стал расспрашивать — просто с сочным, хищным лязгом загнал в патронник дробовика заговорённую картечь и взял ворота на мушку. Все замерли, готовые к кровавой, бескомпромиссной мясорубке.