– Так он… – Маргарет запнулась; сердце Натана снова сжалось. Он так и не смог примириться с этим знанием. – Так, выходит, он провел в собаке шестьдесят лет? Энджел!
Пироман отвернулся от нее и пробормотал:
– Душа и тело живого существа крепко связаны. Когда наступает смерть, то душа покидает тело. Однако если душу извлечь, оставив не разорванной связь с телом, то смерть не наступит.
Даже комиссару потребовалась минута или две, дабы в полной мере осознать, ЧТО сейчас сказал Редферн.
– Поэтому консультант не сможет умереть, – отрывисто продолжил Энджел. – Во время процесса душу извлекают, сохраняя связь с телом, и помещают ее в бессмертный сосуд, фамилиар. Тело же проходит трансформации. Они позволяют организму регенерировать, то есть самовосстанавливаться после любых ранений, и не стареть.
– О боже, – прошептал Бреннон. Он бы никогда, даже в самом страшном бреду, не смог бы даже смутно представить, как же создают консультантов на самом деле.
– Изменить ничего нельзя, – заключил Энджел. – Процесс необратим.
– Все эти шестьдесят лет тот человек, живой, все понимающий, осознающий, провел внутри пса? – выдохнула Маргарет. – И будет находиться в нем вечно, потому что… потому…
Лонгсдейл поднялся и стремительно вышел из комнаты. Девушка подалась вперед, будто хотела выбежать из зеркала следом за ним.
– Одновременно неживые и немертвые, – холодно пояснила Валентина. – Почти мертвое тело и заточенная в сосуде душа. Вот почему они не могут находиться далеко друг от друга слишком долго. Связь очень хрупка, и если консультанта разлучить с фамилиаром, то наступит смерть.
Редферн облизнул губы.
– Не совсем. Консультант впадет в длительную кому. Как вампир в крестьянских сказках. Так что… если фамилиар Уркиолы вдали от него, то сам консультант – практически спящий труп.
– Почему вы молчали?! – с упреком вскричала Маргарет. – Как вы могли столько времени это от них скрывать?
– Ну вот теперь не скрываю, – устало ответил Энджел. – И что? Кому от этого стало легче? Лонгсдейлу? Даже у консультантов, хоть они почти нелюди, есть человеческие чувства. Я не хотел… чтобы они помнили. Ведь они никогда не станут такими, как были. Не станут снова людьми.
Пес лежал на лестничной площадке, свернувшись в большой клубок и поблескивая глазами-угольками. Бреннон остановился перед ним, мучительно соображая, как же теперь быть. Господи, ведь там внутри – настоящий живой человек! А он звал его то Шар, то Кусач, то Рыжий! Все это время – все эти годы, вот от чего у комиссара волосы шевелились, – человек был внутри пса, смотрел на Натана из собачьих глаз таким разумным, полным понимания взглядом! Тот, благодаря кому сотни, если не больше, людей уцелели и спаслись – только потому, что один человек сделал с собой ради них всех, – а Бреннон даже не знал его имени. И еще Натан понимал, что он сам никогда бы не смог совершить такой выбор.
Пес сел, не спуская внимательного взгляда с Бреннона.
– Я знаю, – сдавленно произнес комиссар и опустился на колено перед псом. Зверь слегка склонил голову. – Редферн рассказал. Теперь я знаю, что вы там. Знаю, как проходит процесс. – Глаза пса сверкнули. – Я не хотел допускать… то есть если вам показалось что-то оскорбительным – то я прошу прощения.
Пес положил лапу ему на колено.
– Мы должны сказать всем. Всем консультантам, я имею в виду. Они имеют право знать. Но если я скажу им, то что будет с ними всеми? Как им жить дальше?
Пес задумчиво опустил морду.
– Я пойду к Лонгсдейлу. Мне кажется, ему сейчас не стоит оставаться одному.
Пес закивал гривастой головой.
– Господи, – прошептал Натан, – как вы только решились на это!
В пасти зверя на миг блеснули клыки, но он больше ничего не ответил и потрусил в гостиную, где скрылся консультант.
– Я бы никогда не смог, – тихо добавил Бреннон, и хвост пса мерно качнулся туда-сюда.
Лонгсдейл сидел у камина, сжав голову руками. Он выглядел совершенно потерянным, как ребенок. Комиссар смотрел на него – на тело, которое должен был считать ходячей пустышкой, – но это же не так! Пусть его руки прохладные, глаза в темноте мерцают голубыми огоньками, пусть он не может умереть – но он же тоже человек! Так же, как и тот, другой, внутри пса.
Натан коснулся плеча консультанта:
– Как вы?
Он медленно поднял голову, увидел пса, вздрогнул и прошептал:
– А я? Как же я? Кто я такой, если он – на самом деле я?
– Я думаю, что вы – это вы. Вы же осознаете себя, помните свою жизнь, общаетесь с другими. Как и любой человек, просто со странностями.
– Но нет, – выдавил Лонгсдейл и посмотрел на свои руки, будто впервые. – Если душа – в фамилиаре, то чья в этом теле?
– Ваша? – помедлив, предположил комиссар, но пес покачал головой.
– У меня нет души, – ответил консультант. – Я бы знал, если б была.
– Откуда?
– Я не могу войти в церковь один. – Лонгсдейл наконец взглянул в лицо Бреннону. – Только вместе с псом. Ни одно лишенное души существо не может войти ни в один храм. А значит, что я… я просто имитация, живая машина, инструмент, чтобы общаться с потерпевшими и свидетелями?
Он задавал вопрос, но Натан не знал, что ответить. Комиссар мог только прислушаться к себе и сказать:
– Мне так не кажется. Я, по крайней мере, не вижу в вас ничего машинного. По мне – так вы вполне человек.
– Без души…
– Ну вы же не разлагаетесь на ходу. Так что я разницы не наблюдаю.
Пес тихо фыркнул. Лонгсдейл дернулся в кресле и резко обернулся к фамилиару.
– Он меня ненавидит, – прошептал консультант. – Я же украл все, что должно быть его.
Пес подошел поставил передние лапы ему на колени и ткнулся большим черным носом в лицо. Лонгсдейл машинально взъерошил густую гриву вокруг морды пса.
– Ну видите, он против вас ничего не имеет, – стараясь утешить, сказал Бреннон. – Вы же не злонамеренно похитили его тело, а, как я понял, просто однажды проснулись в нем.
Пес улегся возле ног консультанта и привалился к ним боком. Лонгсдейл откинулся на спинку кресла, не сводя глаз с фамилиара. Картина стала почти привычной, и комиссар поспешил отвлечь консультанта от мрачных мыслей:
– А теперь подумайте вот над чем: чернокнижник заполучил один из величайших секретов в мире. Ройзман, изучая Регину Эттингер, не смог догадаться, в чем дело, – но вдруг этот не такой тупой? Метод превращения человека в консультанта – это совсем не та штука, которую можно давать каждому.
Лонгсдейл встряхнулся. Пес согласно заворчал и опустил морду на лапы, снизу вверх глядя на Бреннона.
– Вы правы, – сказал консультант. – Наша главная задача – найти Паоло Уркиолу. Но, честно говоря, я пока понятия не имею, с чего тут начинать. Разве что его фамилиар сумеет вырваться от пленителей.
– Думаете, есть шансы? Кто фамилиар Уркиолы?
– Сокол.
– Гм, птичка может и улететь, в отличие от… – Взгляд комиссара упал на пса, который щелкнул зубами. Ну да, этот бы просто перегрыз цепь, засов, охрану… – А насчет поисков Уркиолы у меня есть пара мыслей.
Зеркало погасло, но Энджел все еще смотрел в него. Маргарет молчала – перед ней все еще стояло жуткое видение: человек, проснувшийся после долгого сна в собаке – и увидевший свое тело, в котором теперь живет кто-то другой. И вернуться нельзя…
– Теперь я понимаю, – сказала девушка, – почему вы не хотите с ними общаться. Ведь рано или поздно они бы догадались спросить.
Наставник слабо вздрогнул и сжал подлокотники кресла.
– Я все время помню, – пробормотал он. – Все время – но когда я их вижу… это становится невыносимым.
– А они помнят? Люди, которые внутри фамилиаров?
