Инквизитор. Охотник на попаданцев (СИ) - Базаров Миф

Я перевёл взгляд на Петра.

— Как банька?

— Хорошо. А ты всегда так поздно встаёшь? — он усмехнулся и перешагнул порог. — Ничего, дело молодое.

— Завтракать будешь?

— Если осталось.

Мы поднялись на кухню. Я подвинул сковороду с остатками яичницы, налил чай. Пётр ел с аппетитом, запивал молоком и довольно кряхтел.

— Ты её знаешь? — спросил я, кивнув в сторону улицы.

— Кого? — Пётр сделал удивлённое лицо, но глаза смеялись. — Эту девушку? Нет. А вот отца её знаю. Граф Никитин. Хорошая семья. Древний род, хоть и обедневший. Пять дочерей, Ирина младшая.

Я промолчал. Пётр ел, не поднимая глаз, но я кожей чувствовал его внимание — цепкое, оценивающее.

— Ладно, — дед отодвинул тарелку и вытер губы полотенцем. — В два у библиотеки. Не забыл?

— Не забыл.

— Ну, я пошёл, — наставник встал.

— Ты же только пришёл и вроде у меня остановился.

— У тебя, — кивнул Пётр. — Но дела, Игорь, дела. Я, считай, тут уже два года не был. Надо со старыми знакомыми увидеться, справки навести.

Я проводил Петра.

Потом отправился на пробежку вдоль набережной. Сделал небольшой кружок на тридцать минут, размялся. Привёл себя в порядок и занялся рутиной. Затем почистил и смазал револьвер, набил патроны в патронташ. В библиотеке они вряд ли понадобятся. Но привычка.

Спустился вниз в раздумьях, на каком мотоцикле поехать, но вспомнил, что Пётр двухколёсный транспорт не жалует. Вызвал такси.

На Невском проспекте Петербург жил в полную силу: много куда-то спешащих людей и машин, у Гостиного двора толпились очереди. Похоже, опять какую-то экзотику завезли из колоний. Таксист — пожилой, с седыми усами, в форменной фуражке — вёз молча, только насвистывал что-то себе под нос.

За окном мелькнул Екатерининский сквер, и я увидел Петра.

Он стоял у главного входа библиотеки — массивного здания с колоннами и лепниной на фронтоне. В очередном новом костюме, тёмно-серой тройке, при галстуке, с букетом цветов. Ромашки, колокольчики, жёлтые лютики. Цветы были завёрнуты в кусок газеты, по-простому, по-деревенски, будто привезены из Карелии.

Выглядел наставник как преуспевающий адвокат. Ну уж никак не пенсионер-инквизитор с карельской пасекой.

Я расплатился и вышел.

— Красиво, — сказал я, кивая на цветы. — Для налаживания связей?

— Для смягчения сердец, — поправил Пётр. — Архивариус — женщина суровая. Но цветы любят все.

Мы пошли не к парадному входу, а свернули налево, пройдя вдоль здания. В тени обнаружилась неприметная дверь без таблички. Пётр толкнул её, и мы вошли.

Пожилой вахтёр с нашивками за выслугу лет поднял взгляд от газеты.

— Как поживаешь, Иван Иванович? — добродушно сказал наставник.

— Пётр Христофорович! — охранник расплылся в улыбке, встал и протянул руку. — Сколько лет, сколько зим! А это с вами? — он с прищуром посмотрел на меня.

— Со мной.

— Ну, если с вами… — вахтёр махнул рукой. — Проходите. Только я вас не видел.

— Договорились.

Мы прошли мимо и свернули в длинный коридор. Пётр вёл уверенно, будто ходил здесь сотню раз. Лестницы, повороты, снова лестницы — вверх, потом вниз. Стены бледно-голубые, местами облупились. Под потолком трубы и провода.

Сотрудники встречались редко. А если попадались, то будто не замечали нас, поглощённые бесконечными картотеками, которые забили здесь все свободные углы. Чем дальше мы углублялись, тем меньше становилось людей. Коридоры сужались, электрические лампы редели.

— Ты здесь часто бывал? — спросил я.

— Когда-то часто, — Пётр не обернулся.

Окна выходили во внутренний двор-колодец. Внизу, этажа через три, кусочек заросшего травой дворика. Солнце сюда не попадало.

Пётр остановился у массивной металлической двери с номером «13» и едва заметной табличкой «Отдел закрытого хранения. Вход по пропускам».

— Пришли, — сказал он и достал из кармана ключ — массивный, с длинной бородкой, похожий на тот, что лежал у меня в кармане. Похожий, но не такой же. Я смотрел на ключ, пока Пётр вставлял его в скважину. Замок щёлкнул.

В небольшом холле за дверью горели яркие лампы. У стены — стол. За столом — женщина.

Лет шестидесяти. Седые волосы гладко зачёсаны, тёмное платье с глухим воротом, на груди брошь с императорским орлом. Лицо строгое. Но глаза живые, цепкие, такие бывают у людей, десятилетиями перебирающих чужие тайны.

— Пётр Христофорович, — произнесла она без улыбки. — Я уж думала, вы не придёте.

— Здравствуй, Тамара Николаевна, — Пётр протянул ей цветы. — Полевые, как вы любите, сам собирал.

Она взяла букет, мельком глянула и отложила в сторону. Потом посмотрела на меня.

— Документы.

Я выложил удостоверение. Женщина взяла артефакт — тёмную пластину с рунами — и приложила. Пластина загорелась зелёным, потом вспыхнула алым.

— Удостоверение недействительно. Вход запрещён.

Она подняла взгляд на Петра.

Наставник наклонился к ней, что-то зашептал. Я не слышал слов, только интонацию — вкрадчивую, убеждающую, без заискивания. Тамара Николаевна слушала, не меняясь в лице. Потом медленно кивнула.

— По старой памяти, — сказала она, глядя в сторону, спрятала артефакт в ящик и достала ключ.

В этот момент за дверью послышался характерный металлический скрежет ключа в замке.

Через мгновение дверь открылась. Вошёл невысокий мужчина с большой лысиной, в белом халате с нагрудным карманом, набитым разноцветными карандашами. Под мышкой он держал картонную папку. Поздоровался с Тамарой Николаевной коротким кивком, она ответила тем же, не поднимая глаз.

Привычный ритуал, многолетний.

Мужчина прошёл к открытому проёму справа, за которым угадывались стеллажи, и скрылся там, даже не взглянув на нас.

Я проводил его взглядом.

Понял то, что надо было понять сразу: ключ, которым Пётр открыл дверь, не просто ключ. Это пропуск. Без него сюда не войти. Но и здесь, в закрытом хранилище, порядок блюли, и этим порядком была Тамара Николаевна. Она видела каждого, кто входил и выходил.

Когда шаги в соседнем зале стихли, женщина встала и направилась к двери за своей спиной. На полпути остановилась.

— Вон там, на нижней полке, — она кивнула на шкаф у стены, — ваза стоит. Поставь цветы. А то завянут.

В голосе мелькнула тёплая нотка, но лицо осталось каменным.

Пётр молча подошёл к шкафу, достал хрустальную вазу с позолотой и отправился в коридор за водой.

Тамара Николаевна открыла дверь и жестом пригласила меня внутрь.

— Во… чёрт! — выдохнул я.

Зал без окон. Вдоль стен — высокие стеллажи до потолка. Сплошные ряды полок, книги, папки, свитки в кожаных переплётах, картонные коробки. Пахло пылью, старым деревом и химией, которой пропитывают бумагу от жучков. Тишина такая, что звон в ушах.

Я медленно повёл головой. В конце каждого ряда угадывались дверные проёмы, а за ними — новые залы и новые стеллажи. Эта библиотека была раз в пять больше той, что в Гатчине.

У меня внутри всё опустилось. Найти здесь что-то — всё равно что иголку в стоге сена. И ладно бы иголку: иголка металлическая, её магией нащупаешь. А тут бумага. Тонны бумаги.

— Красиво, правда? — раздался голос сзади.

— Это не красиво, — сказал я. — Это безнадёжно. Мы тут неделю будем искать.

— Может, и неделю, а, может, раньше управимся, — Пётр достал из кармана очки в тонкой оправе, водрузил на нос. — Зато здесь есть существенный плюс.

— Какой? — недоверчиво покосился я на наставника.

— Здесь, хочешь не хочешь, не могли окончательно всё подчистить об ордене.

— Но как мы здесь что-то найдём?

— По каталогам. Пойдём.

Каталожная комната оказалась размером со спортзал. Вдоль стен бесчисленными рядами стояли шкафы с выдвижными ящиками. В центре под тусклой лампой с зелёным абажуром расположился длинный стол, заваленный карточками и подшивками.

— Ищи по ключевым словам, — бросил Пётр, выдвигая первый ящик. — Осьминог, щупальца, орден, маги жизни.