Из золота в свинец 2 (СИ) - Капелькин Михаил

Не знаю, но мы держались крепко. Терпеливо повторяли все то же самое, что было написано в отчетах, шаг за шагом пересказывали свои действия — секунда за секундой. Особенное внимание уделяли спасению Хлебниковой. Не один десяток раз, по-разному формулируя вопросы, ее, меня и Алису переспрашивали, как все произошло. Когда включилось предупреждение о распылении, когда мы на него среагировали, почему побежали в ту, а не в другую сторону. Яковлев свирепствовал, пытаясь загнать нас в ловушку и повесить все опять же на нас самих.

— Специалисты моего отдела провели расчеты и даже смоделировали ситуацию, повторив ее в точности, — говорил он, крутя между пальцами ручку. Вся его поза буквально кричала о бесконечной уверенности в своей победе. — Вот записи экспериментов.

Он достал из кармана блестящий маленький диск и вставил его в прорезь на проигрывателе сбоку от стола. На записи несколько человек из отдела кадров действительно в точности повторяли все наши действия на одном из полигонов компании. В ангаре расставили ящики, повторяя ряды в теплицах, обозначили финишную прямую, где в действительно стояли двери.

— В результате мы выяснили, что, если учесть скорость вашего бега, остановку, чтобы помочь коллеге, и дальнейшую вашу скорость, вы оба должны были успеть покинуть теплицу за четыре секунды до закрытия дверей. Вместо этого, Максим Максимович, вы толкнули вашу коллегу в спину, а сами остались внутри. Зачем? — Вопрос носил явно риторический характер, и Яковлев даже не дал мне возможности открыть рот, продолжив: — Ваша светлость, я полагаю, поступок Исаева носил корыстный характер. Его цель мне не до конца ясна, но, думаю, он планировал истребовать компенсацию в связи с временной потерей трудоспособности. Не так ли, Эвелина Семеновна?

Кудинова, не меняя положения тела, туманно ответила:

— У него была такая возможность.

Яковлев торжествующе развел руками. Но тут слово взял Бойлеров:

— Была, но он этого не сделал, Борис. Извини, не все думают только о своей выгоде. Некоторые еще и о том, чтобы спасать людей. Даже в отделе по разработке удобрений. Представляешь? Мы работу работаем, пока вы, в отделе качества, наперегонки бегаете и на камеру это снимаете.

— Не забывайтесь, Иван Степанович, — осадил его граф, но в его усах спряталась улыбка. — Пусть на это обвинение ответит господин Исаев.

Я выдержал паузу, глядя на то, как в бесконечном повторе на телевизоре какие-то придурки бегали между ящиками и таскали друг друга на руках. Действительно, будто у отдела качества больше работы нет.

— Борис Николаевич, — я подался вперед и впился взглядом в Яковлева, — а вы в своих экспериментах добавляли время реакции?

— Какое еще время реакции? — недовольно оскалился он.

— Время, которое нужно человеку для принятия решения. Ваши… спринтеры… — Я подчеркнул это слово, чем вызвал явное недовольство Яковлева. А на губах Кудиновой проскользнула усмешка. — Они сразу знали, куда бежать и что делать. А мы — нет. Когда прозвучала тревога, нам понадобилось время, чтобы оценить ситуацию, расстояние до дверей в разных концах теплицы и принять решение. Добавьте к вашим рекордам пять секунд и вы получите реальную картину.

Этот кон Яковлев проиграл. А потом, когда после всех расспросов граф вдруг достал еще один диск, на котором была черно-белая запись с камеры видеонаблюдения в теплице, Яковлев проиграл вообще все.

На записи было видно, когда прозвучала тревога, а строка с таймером внизу показала, сколько нам понадобилось времени для принятия решения. Даже не пять, а четыре секунды. Поэтому я и успел толкнуть Хлебникову. Секундой дольше — и мы оба остались бы внутри теплицы.

Забавно… Почему запись появилась только сейчас? Воронов ее специально придерживал. Похоже, в этой комнате идет еще и своя подковерная возня. Я видел, что в ней Бойлеров играет за самого себя и за своей отдел. Татищев явно на стороне графа, а Кудинова, словно некий судья, не придерживается ничьей стороны и наблюдает. Но складывалось впечатление, что ее голос имеет не последнее значение. Так отстраненно и уверенно она держалась.

Если так, то за начальницей отдела кадров стоят большие силы. Или она просто знает достаточно, чтобы с ней выгоднее было не ссориться.

И только Яковлев явно ошибся, оценивая расстановку сил. Он думал, что все эти люди, в том числе граф, на его стороне. И хотят того же: избавиться от меня. Вот как может ослеплять гордыня.

То и дело в кармане вибрировал телефон. Это звонил Роман. Ну да, у него же экзамен. Наверное, хочет сообщить о результатах. Но я не мог взять и выйти, поэтому раз за разом отбивал его вызовы.

Под конец, когда я уже почти расслабился, Воронов вдруг задал вопрос, который застал меня в расплох.

— Так значит, после отравления пестицидом вас вырвало, господин Исаев? — вдруг спросил он.

— Да, ваша светлость, — уже чуя подвох, ответил я. Вроде уже раз десять это подтвердил.

— Ужасное, ужасное происшествие! — покачал головой граф. Двумя пальцами потер подбородок, бросив взгляд в сторону Кудиновой и Татищева, сидевших по левую руку от него. — Мы очень рады, что с вами все в порядке. Знаете, граф Селиванов лично звонил мне, извинялся за этот инцидент. Если вам это важно, то виновного нашли и наказали. Так же его предложение о любом лечении, любых компенсациях на лекарства по-прежнему в силе. Но я бы хотел особенно отметить вашу самоотверженность и верность компании. Вернуться в строй сразу после инцидента, пренебречь своим здоровьем ради «Воронов Фармацевтика» и своих обязанностей… Это похвально, очень похвально. А какого, говорите, цвета были ваши рвотные массы?

Так и знал, что он зубы заговаривает. Правило, которое я усвоил очень и очень давно: если тебя слишком хвалят, тебя хотят обмануть. Или использовать. Или пустить пыль в глаза. Вариаций множество.

Я медленно вдохнул носом спертый воздух конференц-зала. Он пах целым букетом одеколонов и духов. Голова уже полчаса как слегка кружилась от усталости, а от недостатка кислорода одолевала сонливость.

А граф хорош. Четко выгадал момент, когда задать каверзный вопрос. Я прямо кожей ощущал, как его воля сконцентрировалась на мне. Как и все внимание Татищева.

Будь на моем месте Исаев, он бы уже ляпнул не думая: «Зеленая!»

Но я знал, что этого делать не стоит. Не указал это в своих отчетах, и девушек тоже просил о том же. Проверил потом. Мог добавить Бойлеров в пятницу, но он этого не знал. А вот граф явно уже знает ответ. Люди Селиванова рассказали об этом? Больше, кажется, некому.

— Не помню, ваша светлость, — ответил, не моргнув глазом. — Первые секунды, после того как пришел в себя, в моей памяти весьма обрывочны и туманны.

— Я тоже не помню, — подтвердила Алиса. — Не обратила внимания.

— Это произошло вне моего поля зрения, — сказала Хлебникова.

Граф покивал головой и откинулся на спинку своего стула.

— Что ж… Перед тем как комиссия удалится для принятия решения, я хочу задать последний вопрос. Кто проводил сертификацию этого препарата? Госпожа Хлебникова?

Вечер окончательно опустился на город за окном. Темные пухлые тучи почти касались брюхами верхушек зданий. Пошел снег. Крупные, рваные хлопья липли на стекло и мгновенно превращались в ручейки влаги.

В конференц-зале повисла тишина. Только Бойлеров отчаянно жестикулировал Марине и беззвучно кричал губами:

— Вот он! Тот самый момент! Пора принимать решение, дорогая моя! Муаха-ха-ха!

Взгляды всех собравшихся устремились на Марину, сидевшую справа от меня. Она была само спокойствие. А еще — неотвратимость. Потому что сказала:

— Сертификацию фунгицида проводил лично Яковлев Борис Николаевич.

— Что? Что ты такое несешь⁈ — тут же взвился бывший начальник Марины.

А она лишь холодно взглянула на него, отвечая:

— На всех документах стоит ваша подпись, Борис Николаевич.

После этого комиссия удалилась для принятия решения. Яковлева почти силком затащили в смежный небольшой кабинет. За приоткрытыми жалюзи было видно, как все члены комиссии расселись и начали говорить. Один Яковлев стоял спиной к нам.