«Ага. Особенно чужими руками. Воспитываю‑то не я. Я только балую».
«Ничего, баловать тоже иногда полезно… Куда это ты собрался?»
Я выруливал в переулок, чтобы сократить дорогу.
«Домой. Куда же ещё?»
«Э‑э, нет, – воспротивился Захребетник. – Ты для чего автомобиль покупал, пыль во дворе собирать? А ну‑ка…»
Он, перехватив управление, вдруг резко вывернул руль. Машина развернулась и поехала в противоположную сторону.
«А ты‑то куда собрался?» – встрепенулся я.
«Увидишь!» – Захребетник нажал на газ.
* * *
Постепенно я понял, что движемся мы на северо‑восток. Больше Захребетник педали не путал, ну и в целом за рулём начал вести себя прилично. Он обгонял только тех, кто ехал намного медленнее, по клаксону без нужды не стучал, лошадей и прохожих не пугал.
В другой ситуации я бы такой благопристойности порадовался, но сейчас показалось, что это неспроста. Что‑то вроде затишья перед бурей.
«Да куда тебя чёрт несёт, можешь сказать?»
«Могу. В Сокольники».
«В Сокольники? – удивился я. – Но это ведь за городом?»
«Ага».
«И что ты там делать собрался? Гулять по сосновому бору?»
«Вот именно, гулять, – заржал Захребетник. – Кататься. С ветерком!»
И тут я понял. И взвыл.
«Даже не думай об этом!»
«Почему?»
«Потому что это тебе тысячи лет, а я только жить начал! В стольких передрягах уцелеть и разбиться в автомобильной аварии – это уже какой‑то запредельный идиотизм».
Я вспомнил, что писали о Сокольниках газеты. Когда‑то в стародавние времена туда, в сосновый бор, выезжала на охоту царская семья и прочая знать. В живописных местах по обеим сторонам дороги строили усадьбы.
Шли годы, Москва росла и ширилась. Зверья в бору стало меньше, и охотничьи забавы сами собой сошли на нет. А дорога осталась. И у столичной знати появилось другое развлечение: Сокольники облюбовала золотая молодёжь. Там устраивали автомобильные гонки. Новый век – новые забавы.
Газеты писали об этом в разделах светской хроники. Кто‑то с возмущением, кто‑то с восхищением, в зависимости от направления, которого придерживалась редакция.
«Во время вчерашних гонок при попытке вырвать победу из рук соперника пострадал молодой князь N.! Он доставлен в больницу. Его невеста, баронесса М., примчалась незамедлительно, чтобы поддержать пострадавшего».
К заметке прилагалась фотографическая карточка: романтически бледный молодой князь с забинтованной рукой на больничной койке и его невеста, глядящая на возлюбленного с восхищением и укоризной.
Газеты консервативной направленности ничего романтического в таких происшествиях не видели. Они возмущались распущенностью молодёжи, в грош не ставящей ни свою, ни чужую жизнь.
Стоит ли говорить, что участники гонок, в большинстве своём боярские отпрыски из самых знатных и богатых родов, над возмущёнными газетными воплями посмеивались, а над восхищёнными самодовольно ухмылялись.
Время от времени кто‑то с кем‑то судился, процессы выигрывались и проигрывались, но глобально не менялось ничего: гонки продолжались. Государь их проведение не запрещал – в боярские игрища, какими бы самоубийственными они ни были, он принципиально не вмешивался. И с каждым годом это занятие становилось всё более популярным.
«Да чего ты нервничаешь? – встрял в мои мысли Захребетник. – На машине магическая защита, с твоей драгоценной головы ни один волос не упадёт. Погоняешь немножко, мозги проветришь да домой поедешь».
«А если меня узнают?»
«Кто? Столичные бояре? Не льсти себе, ты почти ни с кем из них не знаком».
«Но фамилию‑то я назову!»
«Это не обязательно. На гонках не принято представляться подлинными именами. Такая себе конспирация, конечно, белыми нитками шита – там почти все друг друга знают. Но, тем не менее, традиция существует. И тебе ничто не мешает назваться хоть Шумахером, хоть Энекином Скайвокером».
«Кем‑кем?»
«Да неважно, не бери в голову. Ну и даже если тебя узнают! Разве где‑то в ваших циркулярах написано, что сотруднику Государевой Коллегии нельзя участвовать в гонках?»
Глава 26
Яков Вексель
«Не написано, – проворчал я. – Потому что ни одному нормальному сотруднику Государевой Коллегии в голову не придёт участвовать в гонках! Не говоря уж о том, что не так много в Коллегии сотрудников, имеющих автомобили».
«Вот именно. Они бы, может, и рады погонять, да не на чем! А у тебя есть. Посему езжай и не выделывайся».
Мне стало ясно, что спорить дальше бесполезно. Если уж Захребетник знает о принятых на гонках традициях, значит, идея погонять пришла ему в голову не пять минут назад. От своего он не отступится.
Захребетник немедленно подтвердил мои мысли.
«Собираются они вон там, в трактире», – показал он.
Мы уже выехали за город – на дорогу, ведущую через Сокольники к Лосиному острову. Вдали виднелся большой придорожный трактир.
Когда я подъехал и увидел, какие машины стоят на площадке перед ним, присвистнул. Весьма вероятно, что владелец салона, в котором я покупал автомобиль, на моём месте сделал бы то же самое. Машины, стоящие в ряд, как будто соревновались в длине кузовов, плавности линий и хищности фар. Если продать эти автомобили – небось, целое поместье купить можно. А то и не одно.
Я поставил машину на свободное место и направился к трактиру.
Дверь предупредительно распахнул швейцар – невиданный в придорожных кабаках зверь. Да и обстановка больше подходила дорогому ресторану: резная дубовая мебель, белоснежные скатерти, начищенные бронзовые светильники, хрусталь и серебро.
Едва я вошёл, навстречу подскочил распорядитель в чёрной пиджачной паре.
– Вас ожидают, сударь?
Такие вопросы задают, чтобы отделить своих от чужих. С ответом я замешкался, зато Захребетник не думал ни секунды.
– А как же! – Он расплылся в людоедской улыбке. – Проводи‑ка меня туда, где участников записывают.
– Прошу прощения, сударь. Вам назначено?
– Нет.
– Но, в таком случае…
– В таком случае уйди‑ка ты с дороги, – ухмыльнулся Захребетник.
И, отодвинув распорядителя в сторону, уверенно направился к компании, расположившейся у дальней стены за большим столом.
– Моё почтение, господа! Я желаю принять участие в гонках.
К нему обернулись все, кто там сидел, – человек пятнадцать. Послышались пренебрежительные смешки.
– Ишь ты! Ещё один.
– Давненько мы не видели неофитов…
– О, да! Давненько. Почитай, целую неделю.
Парень, сидящий ближе всех ко мне, франт лет двадцати пяти в костюме для верховой езды, поднёс к глазам лорнет и внимательно оглядел меня с головы до ног.
– Гонки – не ярмарочная карусель, юноша, – снисходительно проговорил он. – А автомобили – не деревянные лошадки. Это небезопасно. Вы подумали, что станется с вашей несчастной матушкой, если вы разобьётесь?
– Я сирота, – отрезал я. – А даже если бы это было не так, вас моя личная жизнь уж точно не касается. Так что же? Есть желающие остаться позади?
За столом снова раздался смех.
– Юноша. Мы здесь не в лапту играем, – ещё более снисходительно сказал франт. – Если угодно знать, наше сообщество образует нечто вроде клуба. Закрытого клуба, – последние слова он выделил голосом.
– Понял, – кивнул я. – И сколько составляет вступительный взнос?
– Первоначальный – тысяча рублей.
При этих словах все пятнадцать человек за столом уставились на меня с неподдельным любопытством в ожидании реакции.
В моём лице стараниями Захребетника не дрогнул ни один мускул. Хотя сам я мысленно подпрыгнул до потолка. Несмотря на то, что с некоторых пор я стал человеком вполне обеспеченным, мысль о том, чтобы тратить такие деньги на забаву, показалась верхом идиотизма. Но правила игры требовали сохранить лицо.
