Не твоя жертва (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat"

— А... а остальные? — спросила она, нервно закусывая нижнюю губу. — Ребята? Капитан?

— Живы, — ответил он ровно. — Мои юристы готовят бумаги. Соглашения о неразглашении. Подпишут — отпущу. Но... — он поднял взгляд. Его глаза, обычно холодно-желтые, сейчас горели темно-багровым светом, как закатное небо перед бурей. В них читалась непреклонная воля. Он протянул руку медленно, давая ей время отпрянуть. Лена дернулась, но не отступила. Его пальцы, шершавые и сильные, коснулись ее щеки, смахнули непослушную прядь волос. Прикосновение было неожиданно нежным. — С одним условием.

Девушку пронзил холодный укол предчувствия.

— Каким?

— Ты останешься со мной. Здесь. Навсегда.

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и окончательные.

Остаться? С ним? С чудовищем, разрушившим ее жизнь?

Но выбора не было. Если она откажется, он не отпустит ребят. А у них семьи... дети... А у нее... под сердцем бились его дети. Их дети. Их он не отпустит никогда. Она была лишь сосудом. Родит, и он выбросит ее, как использованную вещь, лишив последнего — права быть матерью. Ужас этой мысли сжал горло.

Она сделала глубокий вдох, поднимая подбородок. Взгляд ее потемнел от решимости.

— Тогда... у меня тоже будет условие. Одно.

Он наклонил голову, в его багровых глазах мелькнул нездоровый интерес, смешанный с настороженностью.

— Какое?

Лена посмотрела ему прямо в глаза, в этот адский багровый огонь, и выдохнула то, что боялась даже думать:

— Не забирай у меня детей. Никогда. Позволь мне... быть их матерью.

23 Время

Слова Лены повисли в предрассветном воздухе, как удар кинжалом. Арман замер, будто его облили ледяной водой.

"Не забирай у меня детей".

Каждое слово жгло, оставляя в душе болезненную рану. Неужели она считала его настолько чудовищным? Монстром, способным разлучить мать и детенышей?

Он смотрел на нее, на ее вжавшуюся в землю позу, на пальцы, вцепившиеся в рубаху, и в его глазах смешались шок, боль и что-то еще... глубокая, щемящая жалость.

— Я... я никогда не заберу у тебя детей, — его голос прозвучал хрипло, сдавлено, словно ему перехватило горло. Он сделал шаг вперед, но Лена инстинктивно отпрянула, и он замер. — С чего ты это вообще взяла, Птичка? Откуда такие мысли?

Девушка опустила глаза, не в силах выдержать его взгляд, полный непонятной для нее муки. Ее пальцы нервно теребили грубую ткань рубахи, скручивая ее в жгуты. Голос ее, когда она заговорила, был тихим и прерывистым, словно она выдавливала слова сквозь ком в горле:

— Я... я читала. Собирала информацию, когда поняла... что происходит, — она сделала глубокий, дрожащий вдох. — По статистике... дети оборотней... они почти всегда остаются с родителем-оборотнем. Или с матерью, если она... одна из вас. Человека... — она сглотнула. — Человека просто... отсекают. Не дают видеться. Говорят,что так бывает только с теми, кто... не истинная пара волка. Что это... ошибка природы. Исправимая.

Она рискнула поднять глаза. В них, сквозь завесу страха и недоверия, теплилась крошечная, хрупкая надежда. Как последний лучик солнца в грозовой туче. Она ждала его опровержения. Ждала, что он назовет это ложью.

Арман почувствовал, как что-то сжалось у него внутри. Не ярость. Не злость. А какая-то огромная, невыносимая нежность, смешанная с горечью вины. Она боялась. Боялась его до дрожи, до учащенного стука сердца, который он слышал своим острым слухом, как гулкий бой барабана в ее хрупкой груди. И при этом... при всем этом ужасе перед ним... она дрожала не за себя. Она дрожала за их детенышей. Готова была бороться за них. До конца. Эта мысль потрясла его сильнее любого удара.

— Что ты вообще знаешь об "истинной паре", Лена? — спросил он мягко, почти бережно, стараясь сгладить резкость слов интонацией.

Она пожала плечами, снова опустив взгляд на свои руки, терзающие ткань.

— Что можно знать? Это... феномен. О нем мало что известно. Все держится в строжайшем секрете вашими старейшинами, кланами...

Она замолчала. Ее знания были обрывками слухов, догадок, скудных данных из зашифрованных отчетов "Призраков".

Арман закрыл расстояние между ними за один шаг. Не для того, чтобы напугать. Чтобы быть ближе. Чтобы она слышала.

— Истинная пара волка, — начал он, и его голос звучал низко, как гул земли, но без привычной жесткости, — это не просто самка. Это единственная. Единственная за всю его долгую или короткую жизнь, — он увидел, как ее ресницы дрогнули. — После того, как связь закреплена обоими... после того, как она пометит его своей волей... никакая другая женщина, оборотень или человек, никогда не сможет претендовать на место рядом с ним. Оно навеки принадлежит ей. Только ей.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в ее сознание, развеять кошмарные картины, нарисованные страхом.

— Я никогда не отниму у тебя наших детей, — повторил он, и теперь в его голосе звучала железная, незыблемая клятва. — Наших щенков. Они — часть тебя. Как и часть меня. Мы... — он с трудом подобрал слово, непривычное, почти чужое. — Будем растить их вместе. Им нужна мать, Лена. Так же остро, как нужен отец. Ты — их мир. Я буду их защитой. Но мир — это ты.

Он видел, как ее плечи подрагивали. Видел, как учащенное, тревожное биение ее сердца, которое он буквально чувствовал кожей, начало замедляться. Ритм становился глубже, ровнее. Она несколько раз медленно моргнула, словно просыпаясь от тяжелого сна. Напряжение, сковывавшее ее тело, чуть ослабло, плечи опустились. Но в глубине ее глаз, даже когда в них потеплело, все еще оставалась осторожность. Тень пережитого ужаса. Убрать ее одним разговором было невозможно. Это знали и она, и он.

Девушка огляделась вокруг, ее взгляд скользнул по покосившемуся забору, по дышащему утренней прохладой лесу за деревней, по домику Марфы. Затем вернулся к нему.

— Я... могу уехать? Домой? — спросила она тихо, но в голосе не было прежней отчаянной мольбы. Был вопрос. Осторожный зондаж.

Арман отрицательно покачал головой, и увидел, как ее пальцы снова впились в ткань рубахи. Сжались.

— Почему? — в ее голосе снова зазвенела тревога.

— Твое здоровье, Птичка, — ответил он мягко, но твердо. — Оно сейчас... на грани. То, что ты чувствуешь себя лучше — это заслуга отваров Марфы. Ее трав. Твои силы истощены, тело ослаблено стрессом, кровопотерей... — Альфа не стал говорить о риске для детей. Она и так знала. — Тебе нужно время. Здесь. В покое. Под ее присмотром, — сделал шаг ближе, но не прикоснулся. — Я заберу тебя, как только Марфа скажет, что опасность миновала. Как только твоей жизни и жизни... щенков... ничего не будет угрожать. Обещаю.

Лена нахмурилась, борясь с внутренним протестом. Она хотела бежать. Подальше от него, от этого места, от всей этой кошмарной реальности. Но разум, холодный и логичный, подсказывал: он прав. Она чувствовала странную слабость в ногах, легкое головокружение. Кивнула. Коротко, почти неохотно, но согласие было дано.

— Я скоро приеду, — сказал он. — Не беспокойся ни о чем. Марфа позаботится.

Мужчина видел ее дискомфорт. Видел, как она переминалась с ноги на ногу, как ее взгляд метался, не зная, куда деться, как закончить эту странную, напряженную встречу. Он чувствовал ту же неловкость. Уйти просто так, оставив ее стоять здесь, смотрелось бы как бегство. Как признание поражения. А он не хотел уходить пораженным. Он хотел оставить... знак. Заявку на будущее.

Прежде чем она успела отпрянуть или понять его намерения, Арман наклонился. Быстро, почти порывисто. Его губы коснулись ее губ. Не властно, не жадно, как в их первую встречу. А мягко. Коротко. Как печать. Как обещание. Одновременно его руки обхватили ее плечи крепко, но без сжимающей силы, не пытаясь притянуть или удержать. Это было объятие-прикосновение. Объятие-подтверждение: Ты здесь. Я здесь. Мы — есть.

Он почувствовал, как она замерла, как у нее дыхание перехватило. Затем он опустил голову ниже, к ее виску, и глубоко, почти с благоговением, вдохнул аромат ее волос — смесь трав Марфы и ее собственный, чистый, едва уловимый запах, который сводил его с ума. Этот вдох был его тайной клятвой.