Не твоя жертва (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat"

Кто? Кто эта паршивая тварь в волчьей шкуре, смеющая дышать одним воздухом с ним? Кто посмел?

Все сходилось в один тугой, удушающий узел. Словно сама Судьба, или те самые Волчьи Боги, на которых он давно махнул рукой, решили встряхнуть своего заплутавшего сына. Проверить на прочность. Утопить в ворохе проблем и посмотреть, выплывет ли он, Альфа Черных, или сгинет в трясине собственных ошибок и чужой ненависти. И все это в самое неподходящее время. Когда его мысли были там, в глуши, у избушки Марфы, с ней.

Егор вышел из-под обугленного входа, отряхивая сажу с рукава. Его обычно спокойное, собранное лицо было серым от усталости и копоти, глаза — потухшими. Он выглядел не Бетой могущественной стаи, а тенью, придавленной грузом катастрофы.

— Не понимаю, Арман, — голос Егора был хриплым, пропитанным дымом и бессилием. — Взрывы — изнутри. Точечно, по несущим конструкциям, по узлам коммуникаций. Серверная... чиста. Как будто призраки поработали. Ни следов, ни зацепок. Чисто.

Арман не отрывал взгляда от руин. Голос его прозвучал низко, как скрежет камней:

— Значит, из своих. Из тех, кто знал планировку как свои пять когтей. Кто имел доступ, — он медленно повернулся к Егору, и в его желтых глазах горел адский багровый огонь. — Выживших. Всех. На допрос. Сейчас. Пусть треснут стены, но я вырву имя этой твари.

Убытки... Они были колоссальны. Не только материальные — ремонт, компенсации семьям погибших и пострадавших работников, реабилитация. Главный удар был по авторитету. Этот клуб... Он был больше, чем здание. Больше, чем бизнес. Это был символ. Камень преткновения, кресло владельца, передававшееся от Альфы к Альфе испокон веков. Сколько раз его перестраивали, реставрировали — место оставалось священным. Сердцем клана. Поджечь его, значило плюнуть в лицо ему, Арману, как Альфе. Бросить вызов его силе, поставить под сомнение его право вести стаю. Трус, прячущийся во тьме, ударил в спину.

Арман опустил голову, машинально запустив руку в карман за пачкой сигарет. Пальцы нащупали гладкий картон, но вытащить ее не смогли.

Память ударила обжигающей волной: Лена, бледная, без сознания в его машине, запах ее крови, смешанный с едкой вонью аконитового дыма, что он выдохнул ей в лицо во время своей слепой ярости... Слова Марфы, леденящие душу: "щенки могли отравиться... твой дым... твой гнев их душит..."

Он сжал пустую руку в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Клятва, данная себе тогда в порыве леденящего страха и запоздалого раскаяния, сжимала горло.

Бросить. Ради нее. Ради них. Чтобы его яд больше никогда не коснулся их.

Лена...

Мысль о ней пронзила ярость, как луч света сквозь грозовую тучу. Его Пара. Его хрупкая, неистовая человеческая девочка, заточенная сейчас у Марфы. Он скучал по ней с мучительной, физической силой. Понимал, что она ненавидит его всем своим существом, презирает за содеянное, но поделать с этим невыносимым желанием видеть ее рядом ничего не мог. Ему хватило бы просто... видеть. Следить, как она ходит по комнате, с каким упрямым выражением лица пьет горькие отвары, как ее ресницы дрожат во сне. Всё что угодно. Лишь бы это была она. Его птичка.

Сильная птичка. Та, что, дрожа от страха до колен, все равно вставала перед ним, волком, с вызовом в глазах. Отстаивала свое право на ненависть, на детей, на жизнь. Он всегда презирал человеческих женщин, считая их слабыми, продажными, готовыми на все ради блеска и статуса. Гнилыми.

Но Лена... Лена ломала все его представления. Она была готова на все: на бегство, на борьбу, на унижение — только чтобы защитить себя и тех, кого носила под сердцем. Детей, зачатых не в любви, а в порыве его неконтролируемой звериной ярости. Нежданных. Нежеланных, наверное, поначалу. Но она сохранила их. Боролась за них с отчаянной силой материнского инстинкта, который оказался сильнее его волчьей хватки.

Он и не заметил, в какой момент она перестала быть для него просто "Парой" — безликим сосудом для его воли и потомства, выбранным зверем. В какой момент она стала Леной. Упрямой, ранимой, отчаянно смелой женщиной, присутствия которой он жаждал не только как Альфа своей самки, но и... просто как мужчина. Женщиной, которую он хотел видеть рядом, чей дух вызывал в нем не только ярость обладания, но и странное, глубинное уважение. Отрицать это сейчас было не просто глупо — невозможно.

И именно это осознание, эта новая, неистовая потребность видеть ее здесь, рядом, под его защитой, заставляло желание обладать ею пылать с новой силой. Оно поглощало его целиком, смешиваясь с яростью от предательства и страхом за будущее. Владеть не как вещью, а... как своей единственной. Без остатка. В этом хаосе она была единственной точкой, за которую он мог ухватиться, даже если эта точка горела от ненависти к нему. И он не собирался ее отпускать.

26 Молния

Марфа не ошиблась. Из сумрака леса, разрезая лунные тени, вышли трое. Они двигались в человеческом облике, но с такой плавной, хищной грацией, что по спине Лены пробежали ледяные мурашки. Каждый шаг был бесшумен, каждый жест — экономичен, как у зверя перед прыжком.

Оборотни. Чужие. Враждебные.

Лена мысленно поблагодарила странную силу своих нерожденных детей — ее зрение в темноте стало почти волчьим, позволяя разглядеть детали: двое помоложе, с горящими в полумраке желтыми глазами, нервно переминались с ноги на ногу, а третий, старший, шел впереди с мертвенной уверенностью хищника на вершине пищевой цепочки. Зрение не спасет, если решат напасть. Спасибо Марфе за бессмертник, его терпкая маска пока держалась.

Они остановились в двух шагах, их взгляды, тяжелые, оценивающие, скользили по Марфе, а затем прилипли к Лене. Холодок страха сжал ей горло. Марфа неожиданно сжала ее руку — не для успокоения, а как сигнал: Держись. Молчи.

— Марфа, — голос старшего оборотня, низкий и лишенный всякой теплоты, разорвал тишину. — Что за ветер занес вас в чащу в столь поздний час? И с... кем это? — его желтые глаза, как щели в маске бесстрастия, уставились на Лену.

— Приветствую, Марат, — ответила Марфа, ее голос звучал сухо и ровно, без тени страха. — Разве старые законы учат допрашивать знахарок об их делах? Твоим волчатам не мешало бы это выучить, — она кивнула на нервно ерзавших молодых.

Желваки заиграли на скулах Марата. Он не ответил, лишь перевел взгляд обратно на Лену, прищурившись. Девушка почувствовала, как по спине пробежал холодный пот. Он смотрел сквозь нее, как на неодушевленный предмет, на помеху. Это унижение, смешанное со страхом, было почти физическим.

— Не знаю ее, — прорычал он наконец. — Откуда?

— Дочь старого друга, — отрезала Марфа. — Руки помощи не помешают старухе. Молода, сильна, — ее пальцы сжали запястье Лены почти болезненно.

— Наши девчонки тебе не угодили? — внезапно выкрикнул один из молодых, шагнув вперед. Его золотые глаза пылали необузданной злобой. — Зачем чужеродку тащить? Доверить ей наши тайны? Нашу силу?

— Замолчи, Тагир! — рык Марата, тихий, но насыщенный такой первобытной угрозой, что Лена инстинктивно отпрянула, был страшнее крика. — Не место щенку лаять, когда говорят старшие! — он не сводил глаз с Лены. — Но вопрос резонный, старуха. Почему чужая?

Неожиданно он шагнул. Один длинный, бесшумный шаг, и он оказался прямо перед Леной, заполняя собой все пространство, весь мир. Его тень накрыла ее. Запах, дикий, агрессивный, чуждый ударил в ноздри, смешиваясь с горьковатым ароматом бессмертника на ее коже. Лена отшатнулась, спина уперлась в ствол дерева. Словно скала, он навис над ней.

— Имя? — прошипел он, наклоняя голову так близко, что она почувствовала тепло его дыхания на щеке. Он втягивал воздух, явно пытаясь учуять ее сквозь маскировку травы. Его взгляд буравил ее, требовал ответа. Она не могла пошевелиться, не могла выдавить звук. Паника парализовала. Он давил на нее всей мощью своей Альфической сущности, чужой и враждебной.