Не твоя жертва (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat"

— Говори! — его голос стал гулким рычанием. — Почему ты... не пахнешь? Вообще?!- в его глазах вспыхнуло недоверие, переходящее в ярость. — Кого ты привела в нашу землю, старая? Что за мертвеца притащила?

Страх сжал горло Лены ледяной рукой. Она задрожала, рука инстинктивно прижалась к шее, к месту, где под тонкой тканью рубахи таилась метка Армана. Вдруг под пальцами кожа заныла тупой, жгучей болью, как будто знак отозвался на чужую агрессию. Мысли метались в панике: Никто не поможет... Загнана в угол... Сейчас...

И тогда сквозь ледяной ужас, как вспышка молнии, пронзила мысль: Арман. Его имя. Его образ. Не просто монстр, похититель. Альфа. Ее Альфа. Тот, чья метка жгла ее кожу сейчас. Тот, кто пометил ее, заявил права. В дикой, первобытной логике инстинкта, загнанного в тупик, это знание стало единственной соломинкой спасения. Ее Альфа. Ее защита.

Это было не рассуждение. Это было животное, неоспоримое знание, вспыхнувшее в самой глубине ее существа, подстегнутое болью метки и всепоглощающим страхом.

— Эй! — Марат резко двинулся, его рука потянулась не к подбородку, а к ее плечу, чтобы дернуть, встряхнуть, заставить отреагировать.

Лена инстинктивно рванулась в сторону, отшатываясь от его прикосновения. Движение было резким, и прядь волос соскользнула с шеи. В бледном лунном свете на мгновение мелькнул участок кожи и причудливый, алый узор метки, расходящийся от места укуса, как языки застывшего пламени.

Рука Марата замерла в воздухе. Его глаза, секунду назад пылавшие злобой и любопытством, вдруг расширились. В них мелькнуло не разочарование, а шок, быстро сменившийся ледяным, животным страхом. Он резко отдернул руку, как от огня, и отступил на шаг, его уверенность дала трещину.

— Меченая... — выдохнул он, и в его голосе звучало не только разочарование, но и внезапная осторожность, граничащая с ужасом. Он узнал знак. Узнал чьим он был.

— Предупреждала, Марат, — голос Марфы прозвучал как удар хлыста. В нем не было торжества, только ледяное презрение. — Тронуть чужую пару — значит бросить вызов ее Альфе. Или ты забыл, чьи законы здесь правят? — она резко взяла Лену за руку. — Идем, дитятко.

Они почти побежали по тропинке обратно. Ноги Лены были ватными, она спотыкалась о корни, сердце колотилось где-то в горле. Только хлопнувшая за ними дверь избушки принесла иллюзию безопасности. Лена прислонилась к косяку, пытаясь отдышаться, все тело дрожало от пережитого ужаса и адреналина.

— Кто... кто это был? — выдохнула она, глотая воздух.

Марфа, снимая платок, бросила тяжелый взгляд на дверь.

— Марат. Сын одного из старейшин. И... — она сделала паузу, подбирая слова, — тот, кто метил на место Альфы. Кого Арман сломал и отбросил прочь на последнем Сходе Кланов, — она посмотрела прямо на Лену. — Ты поняла, почему он отступил? Не потому что "пару трогать нельзя". Потому что он узнал метку Армана. И испугался. Но это... — Марфа покачала головой. — Это делает тебя для него еще опаснее. Ты — Пара его врага. И ты, — ее взгляд стал пронзительным, — человек. Это смертный грех в глазах таких, как он. В глазах многих старейшин. Если бы он понял, что ты человек... беременность не спасла бы. Убили бы на месте. Законы стаи... они древние, Лена. Жестокие. И для них ты — чудовище. Осквернение самой сути оборотней.

— Но... но почему тогда он так... — Лена не могла подобрать слов, вспоминая тот взгляд, ту попытку схватить.

— Инстинкт, — Марфа вздохнула. — Для волка Пара — это все. Половина души. Он чует ее единожды и навсегда. И последует за ней хоть на край света. Она становится его законом, его воздухом, его божеством, — Старуха подошла к окну, выглядывая в темноту. — И неважно, кем она будет. Стариком, ребенком... человеком. Волку плевать. Его сущность порабощает разум. Сопротивляться этому... почти невозможно. Только смерть разрывает эту связь.

Лена медленно опустилась на лавку. Слова Марфы повисли в тишине избы, тяжелые и безжалостные. Она обхватила себя руками, машинально положив ладонь на еще плоский живот. Внезапно на нее накатила волна острого, пронзительного одиночества. Она была здесь, в чужом мире, под чужой меткой, с детьми, чье существование было грехом для многих. И единственный, кто мог быть ее щитом в этом враждебном мире... был тот, кого она боялась и ненавидела.

Арман... — имя пронеслось в голове не с прежним ужасом, а с новой, мучительной смесью страха, отчаяния и... странной, необъяснимой тоски по его присутствию. Той самой защите, которую его знак дал ей сегодня в лесу. Где же он? Когда он приедет? И что будет, когда он приедет? Вопросы висели в воздухе, не находя ответа, лишь усиливая гнетущее чувство изоляции и опасности, сжимавшие сердце.

27 Прыжок

Тяжелая, давящая тишина висела в кабинете, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в огромном каменном камине. Арман сидел напротив старейшины Хаши, поза внешне расслабленная, но каждый мускул под дорогой тканью рубашки был напряжен до предела. Воздух был пропитан запахом старого дерева, дорогого табака и чего-то неуловимого — власти и вековой мудрости, исходившей от самого места. Стены, увешанные шкурами легендарных зверей и потемневшими от времени картами владений клана, казалось, впитывали каждое слово. Этот дом был оплотом традиций, а Хаши — их живым воплощением.

Старый волк, советник еще предыдущего Альфы, а после его гибели — один из пяти неприкасаемых старейшин, наблюдал за Арманом с каменным лицом. Его глаза, глубоко посаженные и цвета потускневшего золота, были непроницаемы.

Арман приехал не за пустыми разговорами. Ему нужна была поддержка Хаши на предстоящем Совете Старейшин — голос, который мог склонить чашу весов. Двух других он уже "убедил" щедрыми откупами, территориями, обещаниями влияния. Но Хаши... Его нельзя было купить. Его лояльность клану и его законам была железной. До недавнего времени.

Теперь у Хаши была ахиллесова пята. Сокровенная, немыслимая тайна, которую Арман раскопал ценой немалых усилий своей сети. Женщина. Человеческая женщина, скрытая в глубине этого древнего дома. И главное — его Истинная Пара. Отмеченная его меткой. Для консерватора Хаши, всю жизнь презиравшего людей как низшую расу, это была не просто ирония судьбы. Это был взрыв изнутри.

— Альфа, — голос Хаши разорвал тишину, сухой, как пергамент, но несущий в себе скрытую силу. — Совет соберется через неделю. Твое присутствие в моем доме... преждевременно. Объяснись.

Арман медленно выдохнул струйку дыма от дорогой сигары — нарушение собственного запрета, стресс брал свое. Его желтые глаза встретились со взглядом старейшины. В них не было вызова, лишь холодная расчетливость.

— Время... да, оно еще не пришло для Совета, Хаши. Но для некоторых новостей — самое подходящее, — он сделал паузу, давая словам повиснуть. — Мои каналы информации… Они иногда приносят удивительные вещи. Как, например, слух... почти невероятный. О том, что наш уважаемый старейшина, столп традиций, нашел на склоне лет то, о чем многие волки лишь молча мечтают. Нашел свою Пару, — Арман внимательно следил за лицом Хаши. Тот не дрогнул, но в глубине его старых глаз мелькнуло что-то — мгновенная вспышка паники, тут же задавленная железной волей. Эта микрореакция была красноречивее крика. Арман знал. — Говорят, она... особенная. Находится под твоей защитой. Здесь, в этом доме. Воплощение твоего счастья и, — он чуть наклонился вперед, — твоей величайшей уязвимости, старейшина.

Хаши оставался неподвижным, но Арман чувствовал, как напряглись невидимые струны в воздухе, как сжалась атмосфера. Готовность к прыжку.

— Я не понимаю, о чем ты ведешь свои разговоры, щенок, — голос Хаши был ровным, но в нем появилась стальная жила. — Выдумки и сплетни — плохое основание для визита.

— Выдумки? — Арман притворно удивился, легкая усмешка тронула его губы. — Как жаль. Потому что если бы это были просто сплетни... Ну, знаешь, как это бывает. Найдутся горячие головы среди молодежи, фанатики чистоты крови. Услышат слух о человеке, спрятанном в доме старейшины... Да еще и носящем его метку... — Арман сделал театральную паузу, его взгляд стал ледяным. — Они сочтут это осквернением древних законов. И могут решить... очистить нашу землю от скверны. Независимо от того, под чьей крышей она скрывается. Или чьего щита она ждет, — он подчеркнул последние слова. Это был не крик, не прямая угроза. Это был тихий намек на кошмар, который Арман мог не предотвратить, если захочет. Намек на смертельную опасность для самого дорогого, что было у Хаши.