Плохое время для чудес (СИ) - Уланов Андрей Андреевич

До сегодняшней ночи я и предположить не могла, что наш полковник относился к часто встречающейся категории мужчин, плохо переносящих женские слезы. Однако Кард смутился и отвёл взгляд.

– Ладно… подберете себе какое-нибудь оружие по руке, на ваш выбор.

– Да, сэр, – тут же повеселела я, – так точно, сэр, будет исполнено, сэр.

– Заканчивайте сэрить, – отмахнулся полковник, – и, раз вам стало легче, расскажите ваши впечатления от этих студентов. Пока просто впечатления, отчет напишете после.

– Они могут быть марионетками Музыканта, – подумав, заявила я. – Та глупость… то есть, идеи про правильную научную перестройку общества, излагаемые Тинсмитом. Я уже однажды слышала их, примерно теми же словами, от командора Кемминга.

– К сожалению, довольно модная тема, – медленно, словно нехотя, произнес Кард. – Впервые её высказал один коррезский социолог и философ, Исидор Ксавье. К слову, весьма неоднозначная личность, я читал его досье. В Арании популярность его теориям придал Генри Тейлор со своей синтетической философией. На молодых и образованных людей подобные идеи действуют особенно хорошо. Для них это строго научное, – полковник печально усмехнулся, – обоснование их права спихнуть древних консерваторов с насиженных мест и самим занять места у штурвала. К сожалению, речь не только про студентов. Как мы все убедились на примере упомянутого Фейри командора Кемминга, решительно настроенным приверженцем перестройки общества может оказаться кто угодно, где угодно и когда угодно.

– А самое дурацкое, сэр, – ворошивший дрова лейтенант отставил кочергу в сторону и поднялся с колен, – они в чем-то даже правы. Что не так? – развернулся он к закашлявшемся Тайлеру. Тот мотнул головой и поднял руку с надкусанным печеньем.

Я тем временем наслаждалась действием гномского варева, одеял и тёплым сиянием камина. Озноб понемногу отступал, голова стала ясной, фоновый шум разделался на перестук дождя, разбойный посвист ветра и тяжелый ритмичный гул. Будь снятый полковником дом ближе к берегу, наверняка стены бы содрогались от каждого удара волн о камни.

– Давайте все же не будет чересчур глубоко погружаться в политику, – после короткой паузы вкрадчиво произнес Кард, – в противном случае, боюсь, нам придется арестовать друг друга. Продолжайте про студентов, Фейри. Насколько понимаю, дальше у вас некое «но».

– Не думаю, что студенты могут иметь отношение к пожару на верфи, сэр.

– Почему?

– Не укладывается в образ. Что мы знаем о поджигателях?

– Да практически ничего! – фыркнул полугном. – У нас даже нет уверенности, что это намеренный поджог, а не случайное стечение обстоятельств.

– Именно! Вспомните, акции бомбистов почти всегда однозначно указывают на исполнителя, даже в случае самоубийственных акций. Эти фанатики готовы пожертвовать жизнью ради высшей цели, но в обмен хотят получить свои пять минут славы.

– Согласна с Фейри, – подала голос из угла Марилена, – в головах здешних студентов уйма откровенного мусора и дурацких идей, они готовы вскипеть и выплеснуться на улицы по малейшему поводу или даже без повода. Но к пожару на верфи вряд ли имеют отношение. Разве что…

– Ну, договаривайте, раз начали.

– Разве что в их среде существует хорошо законспирированная группа боевиков-анархистов, – на одном дыхании оттараторила Марилена. – Маловероятно, но полностью исключать нельзя.

– Очень маловероятно, – Аллан занял кресло возле столика и, по примеру полугнома, полез в коробку с печеньем, – вспоминая моих приятелей по «королевской мореходке». Как говорят в Мейнингене: что знают двое, знает и свинья. А мы все-таки числились гардемаринами, то есть имели, как считалось, некое понятие о дисциплине и прочем. Здешние студенты наверняка в разы безалаберней.

– Сколько всего студентов учиться сейчас в университете? – спросил Кард. – Точное число не надо, хватит и сотен. Семьсот?

– Больше, сэр. Скорее, ближе к девятистам. Ректор Пейтон последнее время ведет довольно громогласную деятельность, и она дает результат. В этом году поступило почти четыреста аб… абстин…

– Абитуриентов, – подсказал Тайлер.

– …первокурсников. Большое безмозглое стадо, сэр.

– Моя… мой источник в университете упоминал об этом, – подтвердила я, – студентов и преподавателей при новом ректоре прибавилось. Но вот качество учебного процесса вызывает сомнения.

– Качество? – О’Шиннах сцапал следующую порцию печенья, – вызывает сомнения наличие какого-то там качества.

– Это ваше мнение, лейтенант, – развернулся к нему Кард, – или местных обитателей, с которыми вы сегодня налаживали контакт?

– Местных, сэр, – Аллан кивнул на толстый серый свитер у камина. Почти такой же, как мой, только привезенный из Клавдиума, а не купленный в одной из здешних лавок. Типичный «ганси», любимый моряками, рыбаками, а также кучей прочих работяг, включая даже шахтеров. Меня-то даже в свитере выдавали длинные волосы без укладки и длинные же уши. А лейтенант, сняв темно-синее офицерское пальто, сразу превращался в «своего парня».

– Даже так? Считается, что университет благотворно влияет на экономику Скаузера.

– Не знаю, сэр, кем считается подобная чушь, – живо возразил Аллан, – но точно не в Старом городе. Для них большинство студентов, это сорящие деньгами детишки богачей, по вине которых цены на рынках вздулись до небес и честным рыбакам даже капустного листа для салата не купить. Вдобавок, некоторые студенты подрабатывают в порту и на верфях, разумеется, не простыми докерами: клерками в конторах, писарями, чертежниками. Легкая работа в теплых помещениях, не требующая физического труда, но платят за нее больше, чем за таскание тяжелых мешков на горбу с утра до вечера. Особенно же остро встает, – О’Шиннах бросил взгляд на Марилену и слегка покраснел, – женский вопрос. По слухам, ректор Пейтон благосклонен к суфражисткам, но пока что почти все студенты принадлежат к сильному полу. Молодые люди, образованные, с шансами на хорошую карьеру после университета. Для дочери рыбака, перебивающегося между бедностью и нищетой, заполучить подобного жениха почти предел мечтаний. Собственно, родители потенциальных невест, хоть и жалуются всем соседям про упадок нравов у молодежи, фактически сами же поощряют подобные отношения. Ведь при удаче дочка и про них позаботится.

– Тебя хоть за студента не приняли? – озабоченно спросила Марилена.

– Я выгляжу постарше и знаю, как и что говорят матросы, – Аллан резким движением взъерошил волосы, чуть прищурился и «подсевшим» голосом прохрипел: – Эй, на вахте, табачку на пару затяжек найдется? Так что, – добавил он уже нормальным тоном, – сойти за отставшего от корабля труда не составило. Вот накачиваться здешним дешевым портером и не гримасничать потребовало недюжинных усилий. Жженая горечь и кислость пополам со вкусом стойла. Фраза насчет «разбавляют лошадиной мочой» для меня теперь заиграла новыми красками. Надеюсь, сэр, вы оцените мою жертву на службе Её Величеству.

– Сколько вам пришлось вылакать, лейтенант? – ехидно уточнил Кард.

– Почти галлон, сэр!

– Мои глубочайшие соболезнования, Аллан. – Полковник склонил голову, – ваша жертва во имя Арании не будет забыта.

Тайлер, уже некоторое колдовавший над очередной кружкой, снял её с миниатюрной жаровни, принюхался, удовлетворенно кивнул и протянул Аллану.

– Ты мой спаситель! – лейтенант вцепился в кружку не хуже меня, сделал глубокий глоток и расплылся в улыбке, – наконец-то избавлюсь от гадского послевкусия. Утром непременно помолюсь за твою душу…

– …нелюдь проклятый, – улыбаясь, закончил фразу Тайлер. – Кому еще заварить?

– Мне, – жалобно пискнула я, протягивая опустевшую непонятно когда емкость, – вторую такую же.

– Полковник? Марилена?

– Пока воздержусь, – Кард подошел к окну и, отодвинув край толстой полосатой шторы, выглянул на улицу. – Что еще говорят местные?

– Воют, сэр, – нехотя оторвался от кружки О’Шиннах, – то есть ноют. Мол, раньше зимы были теплее, дрова дешевле, рыба сама прыгала в лодку и терлась о разделочный нож. А сейчас можно весь день проплавать и привезти лишь дыры в сетях. Виноваты во всем студенты, гномы, эльфы и зеленокожие.