Признание (СИ) - Баранников Сергей

Машина остановилась возле старого двухэтажного особняка. Представить не могу зачем одному человеку такое огромное помещение. Спальня, кухня, кабинет, гостиная… Хотя, зачем ему гостиная, если он никого не принимает? Но опять же, мы-то прибыли. В любом случае можно обойтись более скромным жильём.

— Артём Петрович, вижу, вы сегодня не в компании Екатерины Николаевны, — произнёс мужчина из-за двери. — Представьте своего спутника.

— Младший целитель второй городской больницы Дорофеев Константин Юрьевич, — торжественно произнёс друг, а я даже приосанился.

— Младший? Очень жаль, — ответил мужчина, разговаривая с нами через дверь. — Тут старший целитель не может справиться, а вы пошли на понижение. Мне бы не помешал какой-нибудь архицелитель или кто-то с приставкой «гранд».

— Таких не бывает, — заулыбался Мокроусов. — Мы можем войти?

— Разумеется! Но только после того, как ваш спутник покажет документы. Знаете, я не очень доверяю людям. Возможно, оттого и живу так долго.

Когда все необходимые формальности были соблюдены, дверь отворилась, и мы с Тёмой всё-таки смогли войти в дом.

— Позвольте представиться, Мещеряков Иоанн Карлович.

— Простите, не расслышал. Иван Карлович?

— Какой я вам Иван? Оставьте эти мещанские имена. Иоанн!

— А, конечно-конечно, — закивал я, всеми силами стараясь не улыбаться.

— Простите, у меня по расписанию ужин, я не могу пропустить трапезу. Ожидайте в гостиной, я к вам спущусь.

Пока хозяин дома отлучился, я повернулся к Мокроусову.

— Костя, я тебя прошу, держи себя в руках, — взмолился парень.

— Иоанн? Серьёзно? — заулыбался я, не в силах больше держаться.

— Ты же знаешь, у аристократов свои заморочки. Они — люди высокой культуры.

— Которые встречают гостей в пижаме. Конечно, я как увидел Мещерякова, так сразу и понял, что он — человек высокой культуры. Кстати, мог бы и к столу пригласить. Я, конечно, не голоден, но для приличия от чашечки чая не отказался бы.

— Это халат. Причём, расшитый золотом, если ты не заметил.

— Да пусть хоть изумрудами его расшивает, если ему не будет давить во время сна. Тём, я понимаю аристократов, таких как Брюсов — они пашут, как лошади, добиваются, развиваются и заслуживают тех денег и влияния, которое получили. Но этот фрик явно не из того теста сделан. Изнеженный, лишённый манер и самовлюблённый. Не удивлюсь, если он прожигает деньги своих предков, а сам ничего полезного не делает.

— Костя, ты же помнишь, мы не осуждаем пациентов, а помогаем.

— Разумеется, помню! Каждый заслуживает помощи в исцелении, но это не значит, что я восхищаюсь этим чудаковатым типом.

Хозяин дома вернулся очень скоро, поэтому нам пришлось прервать разговор.

— Так быстро? Вы тщательно пережёвываете пищу? — заволновался Мокроусов, а я закатил глаза, но сдержался. Он бы его ещё с ложечки предложил покормить!

— Не волнуйтесь, с пищеварением у меня всё в порядке. Вы же сами изучали продукты в прошлый раз. А питаюсь я пять раз в день малыми порциями. Вы же целители, должны сами знать, что это полезнее. Или вы так не делаете?

— В выходные дни — возможно. Но когда приходится по десять-двенадцать часов торчать в операционной, тут хоть бы два раза в день успеть поесть.

Мещеряков так широко раскрыл глаза, что мне показалось, они сейчас у него выпадут.

— Господа, вы собираетесь разбираться в моей проблеме, или будете весь вечер созерцать мою гостиную?

— Созерцая вашу гостиную, Иоанн Карлович, мы как раз пытаемся разобраться в вашей проблеме, — ответил я, изучая стены, увешанные картинами. — Вы любите зелёный цвет?

— Мой дед был поклонникам модного на то время цвета изумруда. Он был целителем и окружал себя зеленью, не уставая повторять, что этот цвет помогает глазам расслабиться. Увы, это не помогло ему дожить до глубокой старости — он умер в возрасте восьмидесяти шести лет, что для целителей весьма скромная цифра. Достойнейший был человек! Пожалуй, самый достойный из всех Мещеряковых! Увы, я не пошёл по его стопам и родился с даром повелителя стихий, который носил отец.

— А как давно вы переехали в этот особняк?

— В моём владении он находится уже двенадцать лет. Прежде им владели мои родственники. Когда он мне достался по наследству, разразился сущий скандал. С тех пор я разорвал отношения со своими родственниками, но они не оставили попыток завладеть особняком, который стоит по самым скромным подсчётам больше сорока шести миллионов. Конечно, некоторые картины из коллекции я уже продал, но, как вы видите, галерея всё равно впечатляющая.

Выходит, я оказался прав. Сам Мещеряков ничего не заработал, а транжирил доставшиеся в наследство деньги. Интересно, что он будет делать, когда закончатся картины? Будет продавать столовое серебро, или с молотка пойдёт сам особняк?

— Из чего же он сделан? — опешил Мокроусов.

— Дело не в материале, — снисходительно улыбнулся аристократ. — Вы, простаки, постоянно ищите прямые потребности: крепость, долговечность… А вы оглянитесь вокруг. Это история! Витражи из дорогого стекла, позолоченная мебель, паркет из красного дерева. Я сохранил обстановку такой же, какой она была сотню лет назад. Это не просто дом, это музей, архив памяти о великом прошлом нашего семейства.

— И обои тоже не меняли?

— Разумеется, нет! — ответил Мещеряков, бросив на меня презрительный взгляд. — Они действуют успокаивающе на мои глаза, когда те устают от долгого чтения.

— Кажется, я знаю в чём причина. И дело не в попытках вас отравить, или в родовом проклятии. Всё куда проще. В краситель, который использовался для изготовления обоев, добавляли медь и мышьяк. Они уже много лет не используются из-за токсичности, но в прошлом веке такие красители имели широкое распространение. Разумеется, поначалу они были не особо опасны, но прошли десятки лет, материал ветшал, а ядовитые соединения попадали в воздух. Чтобы убедиться наверняка, я бы порекомендовал вам обратиться в лабораторию, которая есть в любой больнице. Даю практически стопроцентную гарантию, что они подтвердят мою догадку, но лучше перепроверить себя, чтобы знать наверняка.

— Вы совершенно правы. Чтобы покончить с этой многолетней историей, нужно перестраховаться. Выходит, я столько лет страдал из-за этого дома?

— Не всего дома, конечно. Пыль, ветхие материалы, летучие соединения — всё это сыграло свою роль. Но главная проблема — токсичный краситель.

— Немедленно сделаю ремонт. И, пожалуй, поживу пока в другом месте.

— А как же музей? — удивился Артём. — Вы же говорили, что этот особняк — это память…

— О какой памяти может идти речь, если вопрос стоит о самой жизни? Пришло время избавиться от ненужного хлама и открыть новую страницу в истории этого дома. Господа, я вам премного благодарен. Поверьте, Иоанн Карлович Мещеряков умеет быть щедрым.

Аристократ не обманул — вместо положенных пяти тысяч за работу мы с Мокроусовым получили вдвое больше каждый. Конечно, потратили полтора часа времени, но в больнице я получаю такие деньги почти за неделю, так что возмущаться нелепо.

— Костя, ты крутой сыщик! Как ты догадался, что причина в красителе?

— Во-первых, это ещё нужно подтвердить в лаборатории. А во-вторых, нам в уни… академии рассказывали подобную историю. Представь, мужчина не выходит из помещения и дышит этими испарениями практически без перерыва. Чудо, что он вообще дожил до разгадки проблемы.

В отделении тоже хватало секретов и тайн. Вообще, эта осень началась под знаменем таинственности. А одним из ярких случаев стало появление заведующего перед нашим утренним дежурством.

— Друзья, нужен ваш совет, — произнёс Егор Алексеевич, закрыв за собой дверь.

Не сказать, чтобы Радимов никогда с нами не советовался, но такое случалось крайне редко, а напряжённое состояние заведующего вынуждало всерьёз переживать.

— Что-то серьёзное случилось? — заволновалась Сарычева.

— Я попытался по своим каналам разыскать мать Софии или хотя бы выяснить что с ней случилось. В общем, мне удалось это сделать. По моей просьбе отобрали всех женщин, которые отправлялись на Север в лето, когда родилась наша коллега. Таких было всего шесть человек. Но одна любопытная зацепка вывела меня на нужный след. Целитель, проводивший осмотр, отметил, что одна из женщин недавно родила ребёнка. Это была Ефросиния Гладышева. У неё ещё не закончился период лактации, но ребёнок, по словам женщины, остался у бабушки. Я проследил за историей женщины и убедился, что мать девочки действительно отправилась на вахту на Север, но оттуда не вернулась. Несчастный случай — исследовательское судно, на котором она работала, зажало льдами. Когда подоспела помощь, было уже слишком поздно. Корабль затонул, а из всего экипажа выжило только два человека, высадившихся на льдину.