Пекарня маленьких чудес (СИ) - Дениз Виктория

Когда это кончилось? Когда она перестала приезжать? После смерти отца, наверное. Ей было тринадцать, она осталась с мамой, которая с головой была погружена в работу и в свое горе. А потом — школа, университет, карьера. Марта звонила иногда, приглашала приехать. "Когда-нибудь, тетя, я обещаю". Но когда-нибудь все не наступало.

И вот теперь было поздно.

Тесто становилось все более шелковистым. Лина добавила мед, он тек золотой струйкой, сладко пах летом. Нарубила розмарин, вмесила. Аромат наполнил кухню — травяной, теплый, пряный.

Она собрала тесто в шар, положила в миску, накрыла чистым полотенцем. Поставила в теплый угол возле печи — угли в ней еще не погасли с прошлого дня, излучали мягкое тепло.

Теперь надо было ждать.

Лина села за стол, положила голову на сложенные руки. За окном небо медленно меняло цвет — из черного становилось темно-синим, потом серым, потом жемчужным. Море шумело мерно, убаюкивающе.

Она не заметила, как задремала.

Проснулась от того, что в пекарне стало совсем светло. Первые лучи солнца пробились сквозь окно, легли на пол золотыми полосами. Лина вскочила, взглянула на тесто.

Оно поднялось. Увеличилось вдвое, дышало под полотенцем, живое и теплое.

Девушка осторожно обмяла его — как говорилось в рецепте, тесто должно подняться дважды. Снова накрыла, снова поставила в тепло. Села ждать, на этот раз не отводя глаз от миски.

Второй подъем был быстрее. Может, потому что становилось теплее. Может, потому что тесто уже "проснулось", как сказала бы Марта.

Когда тесто снова поднялось, пышное и воздушное, Лина осторожно переложила его на присыпанный мукой стол. Сформировала круглый хлеб — неровный, немного кривоватый, но честный. Положила на деревянную лопату, посыпанную мукой.

Печь была готова. Угли ровно тлели, жар был стабильным — не слишком сильным, не слишком слабым. Лина отправила хлеб внутрь, прикрыла заслонку.

И стала ждать.

Запах начал распространяться минут через двадцать. Сначала едва уловимый — просто что-то приятное в воздухе. Потом сильнее. Хлеб, розмарин, мед, карамелизирующийся сахар, что-то еще — что-то неуловимое, но невероятно притягательное. Словно сам запах детства, дома, безопасности сплетался в один аромат.

Лина стояла у печи, заглядывая внутрь. Хлеб рос, поднимался, румянился. Корочка становилась золотой, с трещинками, из которых выступали капельки влаги.

Когда она вытащила его — осторожно, лопатой, стараясь не обжечься — хлеб был идеален. Круглый, румяный, с корочкой, которая потрескивала, остывая. Внутри — воздушный, с крупными неровными порами, пахнущий так, что у Лины потекли слюнки.

Она положила его на решетку, дала немного остыть. Села рядом на табурет, просто глядя на него.

Магия?

Она не знала. Но хлеб получился. Получился красивым и, судя по запаху, вкусным. Это уже было чудом для человека, который вообще никогда не пек.

Лина отрезала тонкий ломтик с края, попробовала. Хлеб был вкусным — чуть сладковатым от меда, с яркой травяной ноткой розмарина, воздушным и одновременно сытным. Корочка хрустела, мякиш таял во рту.

Но магии она не почувствовала. Никаких воспоминаний не нахлынуло, никаких видений.

Впрочем, в рецепте говорилось: "Давать только тем, кто готов вспомнить". Может быть, она не та, для кого он предназначен?

Лина завернула хлеб в чистое льняное полотенце — оно тоже нашлось в шкафу, выглаженное и пахнущее лавандой. Решение пришло само собой.

Она знала, кому отнести его первым.

За окном слышались шаги, голоса — Солти Коаст просыпался. Рыбаки шли к причалу, кто-то вел собаку на прогулку. Утро было свежим, с легким туманом над морем.

Лина надела куртку, взяла хлеб, завернутый в полотенце. Вышла из пекарни.

Воздух пах солью, водорослями и чем-то еще. Может быть, надеждой. Может быть, магией. Может быть, просто новым днем.

Глава 3.

Глава 3. Первый хлеб и новое знакомство

Дом напротив был таким же старым, как и пекарня — серый камень, выцветшие ставни, крыша из потемневшей черепицы. Но ухоженным: цветы в горшках на подоконниках, свежевыкрашенная дверь, аккуратная калитка.

Лина толкнула калитку, та скрипнула, как и положено старым калиткам. Прошла по дорожке, выложенной речными камнями. Постучала в дверь.

Никто не ответил.

Она постучала снова, громче. За дверью послышались шаркающие шаги, потом голос — старческий, настороженный:

— Кто там?

— Это Лина. Лина Берг. Племянница Марты Элленвуд.

Пауза. Потом щелчок замка, и дверь приоткрылась. В щели показалось лицо — морщинистое, с острыми глазами цвета выцветшего неба. Седые волосы, собранные в пучок. Это была соседка бабушка Клара, которую Лина помнила с детства. Женщина разглядывала гостью долго, оценивающе.

— Ах, — наконец сказала она. — Племянница. Та самая, которая не приехала на похороны вовремя.

Лина сжала в руках сверток с хлебом. Да, именно та самая.

— Прошу прощения, я... я не знала. Не успела.

Хозяйка дома фыркнула, но дверь открыла шире.

— Заходи уж, раз пришла. Чего на пороге мерзнуть.

Внутри пахло старостью, травами и чем-то еще — лекарствами, может быть. Дом был маленьким, но уютным: вязаные салфетки на столиках, фотографии в рамках, старые часы на стене.

Клара прошла в крохотную гостиную, опустилась в кресло с высокой спинкой. Жестом указала Лине на диван.

— Садись. Чай будешь?

— Нет, спасибо, я... — Лина протянула сверток. — Я принесла вам хлеб. Испекла сегодня утром.

Клара подняла брови:

— Хлеб? Ты? — В ее голосе слышалось недоверие. — Марта говорила, что ты в городе живешь, в офисе работаешь. Какой там хлеб.

— Я... попробовала. Нашла рецепты тети.

Что-то мелькнуло в глазах пожилой женщины — понимание? Интерес? Она взяла сверток, развернула полотенце. Хлеб еще был теплым, ароматным. Клара поднесла его к носу, вдохнула глубоко. Закрыла глаза.

— Розмарин, — тихо сказала она. — И мед. Так пекла Марта. Когда хотела помочь кому-то... вспомнить.

Лина замерла. Значит, бабушка Клара знала? Знала о магии?

Соседка открыла глаза, посмотрела на Лину долгим взглядом:

— Она рассказала тебе?

— Оставила записки. Тетради с рецептами. Я... я не знаю, правда это или нет. Но решила попробовать.

Клара кивнула медленно. Отломила кусочек хлеба, положила в рот. Жевала долго, сосредоточенно. Лина наблюдала, затаив дыхание. Что сейчас будет? Может, ничего. Может, это действительно просто хлеб, а вся эта история с магией — выдумка усталого и одинокого сердца Марты.

Но потом лицо пожилой женщины изменилось.

Сначала она просто замерла, глядя в одну точку. Потом глаза ее наполнились слезами — не горькими, а какими-то светлыми, удивленными. Она прижала руку ко рту, и из груди вырвался всхлип — тихий, сдавленный.

— Боже мой, — прошептала старушка. — Боже мой...

Лина подалась вперед, испуганная:

— Вам плохо? Может, воды?

Бабушка Клара покачала головой. Слезы текли по морщинистым щекам, но она улыбалась — улыбалась так, будто ей вернули что-то бесценное.

— Томас, — сказала она, и голос ее дрожал. — Его звали Томас.

— Кого?

— Мальчика, который любил меня, когда мне было шестнадцать. — Клара смотрела куда-то сквозь стены, сквозь время. — Мы встречались все лето. У старой ветряной мельницы, помнишь ее? Нет, ты не помнишь, ее снесли давно. Он дарил мне полевые цветы. Целовал так неумело, по-мальчишески. Мы хотели пожениться.

Она замолчала, провела рукой по глазам.

— А потом его семья уехала. Внезапно, за одну ночь. Я ждала его у мельницы целую неделю. Потом решила, что он просто бросил меня. Забыла его. Вернее, убедила себя забыть. Вышла замуж за другого через два года. Родила детей. Прожила жизнь.

Лина слушала, боясь пошевелиться.