— Мам, он не…
— Бери-бери, — мама закрыла контейнер крышкой и сунула ей в руки. — И вот ещё…
Она взяла листок бумаги с холодильника — из тех, на которых обычно писала списки покупок — и быстро нацарапала несколько слов. Сложила вчетверо и положила сверху на контейнер.
— Это что? — спросила Алина.
— Записка. Не читай, просто передай вместе с пирогом.
— Мам, ты серьёзно?
— Абсолютно.
Алина хотела возразить, но посмотрела в мамины глаза — тёплые, немного влажные, бесконечно любящие — и не смогла.
— Ладно, — сказала она тихо. — Ладно, передам. Попробую.
Мама обняла её, крепко, как в детстве, когда Алина просыпалась от кошмаров и приходила к ним в спальню.
— Моя девочка, — прошептала она. — Умница моя. Что бы ни случилось — ты справишься. Я знаю.
Алина закрыла глаза, вдыхая знакомый запах — мамины духи, ваниль от выпечки, что-то неуловимо родное.
Дом, — подумала она снова. — Вот что такое дом. Надо бы перевезти их поближе к Эдему, хоть они и упираются. Поставлю перед фактом…
Через полчаса она стояла на крыльце, прижимая к груди контейнер с пирогом. Мама махала из окна кухни, папа возился во дворе с дроном Миши — кажется, брат уговорил его посмотреть на своего «Стража». Обычный вечер, обычная семья.
Алина села в машину, кивнула водителю и откинулась на спинку сиденья. За окном поплыли знакомые улицы — фонари, заборы, редкие прохожие.
Она достала записку и развернула её, не удержавшись.
Мамин почерк — крупный, немного неровный:
«Позаботьтесь о моей девочке. Она хорошая, только сама не всегда это понимает. Мама вашей сотрудницы Л. С. Романова»
Алина почувствовала, как защипало глаза. Глупо, сентиментально, но совершенно в её стиле.
Она аккуратно сложила записку и убрала обратно в контейнер.
Ладно, мам. Попробую.
Машина выехала на главную трассу, набирая скорость.
* * *
Ночная трасса была пуста.
Алина смотрела в окно, наблюдая, как конусы света от фар выхватывают из темноты бесконечную ленту асфальта. Деревья по обочинам сливались в сплошную чёрную стену, изредка разрываемую отблесками дорожных знаков. Тихо гудел двигатель, шуршали шины по влажному покрытию — недавно прошёл дождь, и дорога поблёскивала, как тёмное стекло.
На коленях у Алины лежал контейнер с пирогом.
Она то и дело косилась на него, и каждый раз на лице появлялась непрошеная улыбка. Глупо, конечно. Взрослая женщина, технический директор, а радуется как ребёнок. Но ничего не могла с собой поделать — внутри было тепло и легко, как давно уже не было.
Мам, папа и Миша со своим нелепым дроном. Запах выпечки и старая клеёнка на столе.
И записка.
«Позаботьтесь о моей девочке».
Алина представила, как положит контейнер на стол в кабинете Воронова. Как он посмотрит на пирог этим своим взглядом — изучающим, словно перед ним не выпечка, а неизвестный артефакт. Как, может быть, чуть приподнимет бровь и спросит: «Что это?». И она скажет… что она скажет?
«Это от мамы. Она просила передать».
Нет, слишком сухо.
«Домашний пирог. Попробуйте, вам понравится».
Слишком фамильярно.
«Я подумала, что вы…»
Что? Что она подумала? Что он оценит вишнёвую выпечку? Что человек, который перекраивает реальность силой воли, растает от маминого рецепта?
Алина тихо рассмеялась собственным мыслям. Машина мягко покачивалась, убаюкивая. Веки потяжелели — сказывался долгий день, эмоции, домашняя еда…
— Волков — Гнезду, — голос сержанта из рации, будничный, рутинный. — Прошли отметку сорок. Расчётное время прибытия — двадцать две минуты. Всё чисто.
— Гнездо принял, — отозвался Глеб. Даже по рации его голос звучал хмуро. — Доложить по прибытии.
— Принял.
Рация щёлкнула, замолкая.
Алина прикрыла глаза. Двадцать две минуты ещё можно немного подремать, всё равно делать нечего. Охрана справится, а Глеб вечно перестраховывается, но в этом и есть его работа — видеть угрозу там, где её нет. А она просто устала, ведь завтра снова отчёты, совещания, бесконечные согласования по новым проектам.
Ночная трасса была…
ВЖУХ! ВСПЫШКА!
…совсем не пуста.
БУМ!
Головной броневик вдруг подскочил и его окутал шар огня. Ударная волна качнула их машину, в лицо плеснуло жаром даже сквозь стекло.
Алина закричала. Или ей показалось, что закричала — в ушах стоял звон, и собственный голос казался далёким, чужим.
Машина резко остановилась.
— ЗАСАДА! — водитель рванул дверь. — ВЫХОДИМ!
Стрельба. Со всех сторон — сухой треск автоматных очередей, визг рикошетов, звон лопающегося стекла. Пули застучали по корпусу машины — тук-тук-тук — как град по жестяной крыше.
Водитель дёрнулся, захрипел и повалился обратно в салон.
— НЕТ! — Алина упала ничком, вжимаясь в сиденье. — НЕТ! НЕТ! НЕТ!
Снаружи — крики. Голос Волкова, срывающийся на хрип:
— Контакт слева! Огонь! ОГОНЬ! Гнездо! Нас атаковали! Тридцать пятый километр…
Грохот выстрелов. Чей-то вопль. Топот ног по асфальту. Звук удара, хруст, мат.
Алина не видела, что происходит, только слышала. И от этого было ещё страшнее — темнота снаружи, вспышки выстрелов, мелькающие тени. Как в кошмаре, когда не можешь пошевелиться.
Что-то ударило в машину сбоку. Внедорожник накренился, заскрежетал металлом по асфальту. Алину швырнуло на дверь, контейнер с пирогом вылетел из рук.
Что это⁈ Что…
Ещё удар. Дверь со стороны водителя смялась внутрь, будто по ней врезали кувалдой.
Стрельба снаружи смолкла. Вместо неё — стоны, хрипы, чьи-то отрывистые команды.
Дверь просто вырвали. В проёме возникла фигура в черной броне.
Алина попыталась отползти, но ползти было некуда.
— Н-не надо… — голос сорвался на шёпот. — Пожалуйста…
Фигура шагнула вперёд. Перчатка обхватила её горло — не сжимая, просто фиксируя — и потянула наружу.
Алина вывалилась на асфальт, больно ударившись коленями. Вокруг — разгром, горящие обломки головного броневика. Вторая машина, изрешечённая пулями, с выбитыми стёклами. Тела «Стражей» на земле.
Волков лежал у колеса, лицо в крови.
Чёрные фигуры двигались вокруг, деловито и быстро. Собирали оружие, переговаривались короткими жестами. Их было много — десять, двадцать? Алина не могла сосчитать, всё плыло перед глазами.
Под ногой хрустнуло. Она опустила взгляд.
Контейнер. Раздавленный, смятый. Мамин пирог вывалился на мокрый асфальт, вишни растеклись тёмными пятнами, как кровь.
Алина почувствовала, как по щекам текут слёзы. Ведь глупой она не была и понимала, что возможно все кончено, и она никогда больше не увидит маму, не услышит ворчание папы, не посмеётся над изобретениями Миши…
Рука в перчатке взяла её за подбородок. Подняла голову. Забрало маски было совсем близко.
— Объект захвачен, — голос из-под маски звучал искажённо, механически.
Я так и не успела ему ничего сказать… как глупо.
Удар в висок. Белая, ослепительная вспышка боли.
Темнота.
Глава 2
Руна Очищения — третий круг, семнадцатый символ.
Я вёл пальцем по холодному металлу каркаса, оставляя за собой тускло мерцающий след. Энергия послушно текла из моего ядра, впитываясь в сталь. Завод «Deus» гудел вокруг меня болезненной энергией, словно земля под ним стонала от отравы, которую в неё вливали.
Чернов превратил это место в гнойную рану на теле мира. Лей-линии здесь были не просто повреждены — они гнили, источая магическую гангрену, которая медленно расползалась к моим границам.
Неприемлемо.
Я закончил семнадцатый символ и перешёл к восемнадцатому. Руны я воссоздавал по памяти. Очень давно мне приходилось применять подобный ритуал, но даже тогда сущность оставила заражение меньшее, чем один жадный смертный с манией величия.
— Контур стабилен, — произнёс я, не оборачиваясь. — Держи ровнее, Носитель. Ты плывёшь влево.
