Магазин волшебных питомцев. Дилогия (СИ) - Шиленко Сергей

Прищурилась, свечение вспыхнуло ярче.

И погасло.

Стася стояла, сжимая в пальцах пакетик, и смотрела на меня так, будто я только что превратился в стену.

— Ты пустой, — сказала она тихо. — Совсем, даже первого уровня нет. F-ранг.

Я молчал, пытаясь разобраться в этой их местной классификации.

— Этого не может быть, — добавила она ещё тише. — Пустые не работают с питомцами. Вообще не чувствуют их.

— Дэнька — дурак! Дурак! Кукареку! — радостно подтвердил какаду и захлопал крыльями.

Над дверью звякнул колокольчик. В проёме показался мужчина средних лет в тёмном костюме-тройке. Высокий, плечи широкие. Короткие волосы с сединой уложены так, будто к парикмахеру он ходит чаще, чем я за хлебом. Перстни, запонки с брюликами. Весь набор.

Я таких встречал. На допросы они приезжали с тремя адвокатами. Не успеешь оформить протокол, как уже звонок сверху. Большие деньги и абсолютная уверенность в собственной неприкосновенности.

Взгляд у него был соответствующий. Так смотрят не на людей, а на обстоятельства, которые нужно учесть или устранить.

А следом за ним в дверной проём вползла змея. Точнее, её голова. Огромная, треугольная, гладкая и белоснежная, с холодными синими глазами и парой коротких роговых отростков над ними. Шея толщиной с приличное дерево. Тело тянулось наружу, на улицу, и я не видел, где оно заканчивается.

Тоша замер и беззвучно прижался брюхом к полу. Гребень у него потух мгновенно. Кобра неторопливо повернула голову и посмотрела на клетку с какаду. Язык скользнул наружу, попробовал воздух и втянулся обратно. Архимед сразу же захлопнул клюв и начал изображать предельно неинтересный пернатый комочек.

— Ой, папа! — Стася обернулась и почти подпрыгнула. — Ты Нагу призвал? Зачем⁈

— Затем, — голос у мужчины оказался ровный, негромкий и от этого ещё более неприятный, — что я оставил дочь без присмотра на полчаса, а вернувшись к машине, дочери не обнаружил. Пришлось использовать змеиное чутьё.

Похоже, про GPS в этом мире не слышали. Возьмём на заметку.

— В следующий раз, Станислава, — продолжил он, — даже не думай выходить из машины в таком районе. Иначе приставлю охрану. Постоянную.

Я молча наблюдал. Влезать в чужие семейные дрязги — последнее дело, особенно когда у одной из сторон за спиной голова чудовищной кобры.

Взгляд мужчины скользнул по стеллажам, на которых почти не было товара. Потом по прилавку с царапинами, по кассе с отбитым углом. Заметил облупившуюся краску у двери.

От этой спокойной оценки в помещении будто стало ещё теснее.

— Что же ты нашла здесь такого, — спросил он, — чего нет ни в одной из сорока точек «Беломор-Зверя»?

Стася покраснела до ушей.

— Пап, ну я просто… ждала тебя и увидела вывеску…

— Вывеску, — повторил отец бесцветным голосом. — С отвалившейся буквой «о» и подсветкой из одной лампочки?

— Пап, я не… я просто за витаминами для Тоши. Ты же сам сказал, что на складе закончилась пыльца грозового цвета, и следующая партия только через неделю, а у Тоши скоро линька, и если я не дам ему сейчас…

— Стася.

Девушка замолчала. Отец смотрел на неё без злости, просто с усталостью. Так смотрит родитель, который в сотый раз объясняет ребёнку, почему нельзя трогать горячее.

— Если этого компонента нет у меня, значит, его нет ни у кого в этом городе. А если где-то всё-таки лежит, то сначала следует выяснить, почему препараты с ним до сих пор не распроданы.

Стася опустила взгляд.

Мужчина повернулся ко мне. Глаза вспыхнули знакомым голубым свечением. Родовой дар. Теперь ясно, от кого он достался этой блондиночке. Только она всматривалась долго, а отцу хватило доли секунды.

Уголок его рта дёрнулся. Брезгливо, как если бы он случайно наступил на что-то липкое и теперь не знает, обо что вытереть подошву.

— Здесь слишком много отребья, — констатировал он и сразу же потерял ко мне интерес.

Перевёл взгляд на дочь.

— Пошли.

Развернулся и шагнул к выходу. Голова Наги плавно утекла наружу, освобождая проход.

Стася вскинула на меня глаза. В них было всё сразу: и смущение, и злость на отца, и какое-то детское «извини-пожалуйста-я-не-такая». Губы чуть шевельнулись — она хотела что-то сказать, но не решилась.

— Станислава, — повторил отец от двери. Наверняка таким же голосом вызывает подчинённых в кабинет.

Девушка вздрогнула, присела у Тоши, защёлкнула карабин нового поводка на кольце шлейки, отстегнула старый. Подхватила рюкзак.

— Спасибо, Дэн, — шепнула она. — Правда. Спасибо.

И ушла. Колокольчик звякнул ещё раз, уже у неё за спиной. Я остался стоять посреди опустевшего торгового зала. Архимед выждал пять секунд, оценивая обстановку, и выдал:

— Папаша — козёл!

Я не стал поправлять пернатого грубияна.

«Если компонента нет у него — нет в городе». Монополист или близок к этому положению. Крупная рыба, даже очень. Наверняка держит рынок железной хваткой. И конкурент. Прямой. Этот магазинчик для него — не угроза даже, а так, плесень в углу, которую лень выводить. Но если плесень начнёт разрастаться…

В воздухе снова вспыхнуло окно.

Поздравляем, интеграция успешно завершена!

Вы получили второй шанс!

За свою прошлую жизнь вы спасли 750 000 животных и заслужили перерождение с сохранением памяти!

Что за ерундистика? Откуда они там столько зверья насчитали-то? Семьсот пятьдесят тысяч? Я что, Ноев ковчег спас и сам не заметил?

И тут накатила боль.

Не настоящая, фантомная, я это сразу понял. Но от этого легче не стало. Плечо вспыхнуло так, будто в ключицу заново вогнали пулю. А потом тяжёлый удар в грудь, от которого вышибло дыхание. Браконьеры стреляли из нарезного, так что бронежилет пробило насквозь. Вокруг лес, запах хвои. Отчаянный лай Рекса. Голоса товарищей на периферии и удаляющиеся шаги нескольких мразей. Дышать стало нечем, макушки елей потемнели… и явно не от заката.

Погиб при исполнении.

Боль схлынула так же быстро, как накатила. Осталось только горячее воспоминание о ней. Какаду что-то чирикал. Голограмма с цифрами всё ещё висела перед лицом.

Я выдохнул и мысленно прокрутил свой послужной список. Полжизни в органах. Сперва опером в ОБЭП по браконьерской линии, потом кинологом при МВД. Соболя, кречеты, медвежата, подпольные фермы… Последним делом были два амурских тигрёнка, которых мы с Рексом отбили. Если сложить всё, ну, тысяч пять голов наберётся. С натяжкой. Если считать шиншилл поштучно.

Архимед деловито выудил из кормушки подсолнечное семечко, звонко раскусил его и требовательно скрипнул:

— Покорррми птичку!

И тут-то до меня допёрло. Семьсот пятьдесят тысяч животных…

Птицы.

Ну конечно, мать их!

Я ж зимой кормушки развешивал — каждый год, с детства. Отец приучил, а я продолжил. Сотня кормушек по паркам, скверам, дворам. Регулярно наполнял зерном, семечками, салом для синиц. Каждую зиму. Всю жизнь. А одна кормушка за сезон может прокормить сотни птиц. Помножить на сорок с лишним лет…

Математика сходится. Жутковато, но сходится.

А вот моё нынешнее местоположение с тем, где я был перед отключкой, не сходится никак. Неприятно думать, но моё родное тело сейчас лежит в тайге с двумя дырками. Дай бог, чтоб Рекса нашли… хотя чего я? Ребята из нашей опергруппы были совсем рядом. Конечно, нашли.

Ну а мне теперь нужно привыкать к новой жизни. В конце концов, и так собирался скоро на пенсию выйти. Зоомагазин — не худший вариант после бурной карьеры, отдыхательный. Животных я люблю, работать с ними умею. Так что адаптируюсь к местным условиям и к этой их магии с рангами и уровнями. Жить можно.

Я достал из контейнера под прилавком крупный грецкий орех, открыл клетку и протянул птице. Какаду аккуратно забрал угощение.

— Ешь, пернатый.

Пока он раскалывал орех, я опустил взгляд на стойку. Рядом с журналом заказов лежал бейджик. Пластиковый, с зажимом. Взял его и прочитал: