«Интересно, каким образом? — хмыкнул Захребетник. — У него тут в кладовке роботы-уборщики стоят?»
«Кто?» — удивился я.
Управляющий, видимо, принял мою задумчивость за колебания и вкрадчиво продолжил:
— А уж мы в долгу не останемся, не сомневайтесь.
— Взятка⁈ — грохотнул Захребетник. Раньше, чем я успел догадаться, о чём идёт речь.
Реакция управляющего не особенно отличалась от реакции извозчиков на вокзале. Он побледнел и отскочил от меня подальше. Забормотал дрожащим голосом:
— Да что вы, что вы, как вы могли подумать?‥ Святой истинный крест, в мыслях ничего подобного…
— Не божись, когда врёшь, скотина!!! — ещё пуще взъярился Захребетник.
Управляющий сжался и принялся пятиться к выходу.
— Стоять! — скомандовал я. Уже своим голосом, но управляющему хватило. Он замер и преданно уставился на меня. — Кто обслуживал машину? Следил за её исправностью, и прочее?
— Техник-наладчик…
— Где он?
— Дома, я полагаю. После аварии всем, кто не пострадал, велено было расходиться по домам. Евгений Германович опасался обрушения здания.
— Евгений Германович — чрезвычайно здравомыслящий человек, — покосившись на отсутствующую стену и обвалившееся перекрытие, проворчал я. — Фамилия наладчика? Адрес?
Фамилию и адрес мне сообщили в заводском управлении. Брать извозчика я не стал, пошёл пешком. Наладчик жил недалеко.
Я ожидал, что проживает он в меблированных комнатах, наподобие того жилья, что снимал сам, но по адресу, который дали в конторе, находился собственный дом. На двери гордо сверкал электрический звонок.
Я позвонил, услышал в глубине дома звонкую трель. Открыла дородная женщина. Вытирая о фартук руки, испачканные в муке, она вопросительно посмотрела на меня.
— Здравствуйте. Я из Государевой Коллегии. Мне нужен Силантий Прокопович Михайлов.
— Нету его…
— Вот как. А где же он? На заводе сказали, что домой пошёл. Вы ведь уже знаете, наверное, что случилось?
— Знаю, как не знать? Весь город гудит. Сама хотела на завод бежать, узнать, что с Силантием, да мальчишка соседский раньше успел. Сосед наш тоже на заводе работает, вот и побежал узнавать. Не бойтесь, говорит, тётенька Агафья, дядя Силантий жив-здоров! И папка наш тоже. Я и успокоилась, жду его. А он, вишь, оказывается, домой пошёл! — Лицо женщины посуровело. — Небось, по дороге в трактир завернул. Вы, барин, ежели его разыскивать пойдёте, а он там уже на бровях сидит, скажите, чтобы либо сей же час домой отправлялся, либо вовсе не приходил! Не пущу.
Женщина с досадой посмотрела на свои испачканные руки. Тесто месит, должно быть. Иначе пошла бы в трактир вместе со мной.
— Непременно скажу, не беспокойтесь. А где этот трактир?
— Да вот, прямо по улице идите, — Женщина махнула рукой. — Два переулка пройдёте, а потом поверните направо. Второй дом от угла, сразу увидите. А ежели там заводские собрались, то и услышите.
— Понял, благодарю.
Я кивнул женщине и направился, куда было указано.
В трактире было действительно людно, и нашёл я его без труда. Но Силантия внутри не оказалось.
— Он и не был сегодня, — сказал трактирщик. — Сам удивляюсь. Заводских эвон сколько сидит, господин инженер, говорят, распорядились нынче не работать. А Силантия нету.
— А в аварии он не пострадал?
— Не, — мотнул головой мужик в спецовке, сидящий за ближайшим столом и прислушивающийся к разговору. — Ни единой царапины на нём не было, уберёг Господь.
— А на заводе Силантий не мог остаться?
— Зачем? — удивился мужик. — Что там делать, ежели Евгений Германович распорядились по домам идти? Да мы и уходили вместе, всей толпой. Силантия я своими глазами видел.
— Куда ж тогда он делся? Дома его нет.
— Не знаю… — мужик задумался. — Может, по дороге зашёл куда?
— В церкву, — предположил сосед мужика по столу. — Там как раз по дороге. Ну так это мы все зашли, свечки поставили. Возблагодарили Господа за то, что уцелели! И во здравие, опять же — тех, кого в больницу отвезли.
— И Силантий вместе с вами в церковь заходил?
— Вот чего не помню, того не помню…
— Ясно. Спасибо.
О какой церкви идёт речь, я не спрашивал. Сам проходил мимо, когда шёл с завода к дому Силантия. Заметил ещё, что у ворот толпятся нищие, как бывает во время церковных праздников. Сначала удивился — праздника ведь никакого нет, обычный будний день, а сейчас, после рассказа заводских, сообразил.
Что ещё-то праздником считать, если не собственное второе рождение? Люди на заводе трудятся серьёзные, набожные. Абы кого, говорят, туда не берут. Конечно, пережив испытание вроде сегодняшнего, приличный человек первым делом отправится в церковь. Вот нищие и слетелись, этим приглашения рассылать не нужно. О том, что творится в городе, бродяги узнают раньше любых газетчиков.
Пока я шёл от трактира к храму, толпа попрошаек у ворот поредела. Ну, тоже логично — поток заводских схлынул. Теперь уже нищие будут милостыню возле кабаков выпрашивать. Перед воротами остались четверо: две старухи и слепец с чёрной повязкой на глазах, с мальчишкой-поводырём.
На меня накинулись все. Я предупреждающе поднял руку. Пообещал:
— Никого не обижу. А тому, кто мне на вопрос ответит, гривенник дам. Силантия Михайлова видели? Наладчика с завода.
Нищие дружно закивали.
— Видали, а как же!
— Куда он пошёл?
— В трактир, вестимо, — наперебой заговорили старухи. — Куда ж ихнему брату ещё-то идти? Дозвольте сопроводить!
— Был я в кабаке, нет его там.
— Домой тогда? — предположили старухи. — Это недалече, дозвольте…
— И дома нет.
Старухи переглянулись. Слепой хохотнул.
— Что, глазастые, съели? На кой вам глаза, коли углядеть ими ничего не можете?
Старухи накинулись на слепого, осыпая ответными колкостями. А я заметил, что мальчишки-поводыря рядом с ним уже нет. Он быстрым шагом удалялся по переулку прочь. Очень странно. С чего бы?
Я вытряхнул из кошелька на ладонь мелочь, высыпал на мостовую перед слепцом. Тот проворно накинулся на монеты. Слепой он там в действительности или нет, а этот звон ни с чем не спутает. Старухи ринулись к монетам так же проворно, нищим стало не до меня.
А я быстро пошёл по переулку вслед за мальчишкой. Пацан заметил погоню и тоже припустил во всю прыть.
— Стой! — крикнул я. — Ничего тебе не сделаю, не бойся!
Он будто не услышал. Пришлось поднажать.
«Утро будем начинать с пробежек», — пообещал Захребетник.
— Да ещё не хватало!
«Угу. И скажи спасибо, что не со спаррингов. Где это видано — пацана сопливого догнать не можем⁈»
Я разозлился и ускорился, как мог. Настиг мальчишку, когда тот лез через забор. Ухватил за полы рубахи и дёрнул вниз. Ветхая ткань затрещала, дыр на рубахе прибавилось.
Я взял пацана за плечи, развернул лицом к себе. Он со страху аж зажмурился.
— Пожалейте, дяденька! Я ничего не сделал!
— Вот именно, что не сделал. Пока. Если сделаешь, получишь гривенник. Мне нужен ответ на вопрос.
Мальчишка осторожно открыл глаза. В них явственно боролись желание получить гривенник и страх. Страх победил.
— Ничего не видал, ей-богу!
Захребетник во мне взбеленился — как бывало всегда, когда имя божие призывали с целью лжесвидетельствования. Но в этот раз я был готов и сумел обуздать порыв. Гром и молнии на растрепанную, сто лет не стриженую голову не обрушились. Только в глазах у меня, судя по побледневшему лицу пацана, что-то нехорошо сверкнуло.
— Кого ты боишься? — ослабив хватку, как можно мягчеспросил я. — Кто подходил к Силантию? Что ты видел?
Пацан поджал губы.
— Ничего.
— Врёшь. Имей в виду: я не отстану. И либо потащу тебя сейчас в Коллегию, да так, что вся улица это увидит, либо ты ответишь на мои вопросы здесь, один на один. Тут людей нету. Ну?
— А ежели скажу, отпустите?
— Отпущу. И денег дам.
Пацан шмыгнул носом. Пробормотал:
— Я бы за ним не пошёл, нужен он мне! Да Клещ заставил.
