Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ) - Каляева Яна

— Понятно… — Я оглядела замусоренную улицу и пустые витрины. — Слушай, а пожрать дают где-нибудь в этом предпостапокалиптическом городе? Желательно не крыс!

Пожрать обнаружилось в районе порта — здоровенный урук, весь в татау, жарил шавуху и варил кофе. Официальное это заведение по франшизе Орды или, хм, всего лишь вдохновленное ею, я благоразумно решила не уточнять. План по дракам у меня в последнее время и так уже выполнен. И перевыполнен. Нельзя же вечно укладывать трупы в штабеля, надо иногда и просто пообедать.

Мы уселись снаружи кафешки за не особенно чистый пластиковый столик в тени развесистого платана.

— Ну, колись давай, — велела я Гришке. — Что тут у вас творится?

Пацан проглотил, не прожевав, кусок шавухи и начал рассказывать. Картинка нарисовалась безрадостная: губернию захлестнуло не только паникой из-за отсутствия Государя, но и экономическим коллапсом. Прекращали работу производства, стояли в гавани плавучие рыбоконсервные заводы, муниципальные служащие месяцами получали обещания вместо жалования. Закрывались магазины и лавки, почти иссякли поставки продовольствия с юга. Последнее особенно скверно: Север испокон веков зависел от привозного хлеба, а на одной рыбе не проживешь. Электричество в жилые районы подавали с перебоями, в последнее время — на два часа в день. Кажется, в основе всего лежал жесткий энергетический кризис, но причин его семиклассник Гришка не знал.

Неужели мне и с этим придется разбираться? Экономика владений тоже зависит от поставок электричества с Архангельской ТЭЦ. Усадьбы и частные хозяйства имеют собственные электростанции, но промышленность закупает энергию в земщине.

Гришка дожевал вторую шавуху, нервно оглянулся, понизил голос и спросил:

— А правду говорят, что Государь, ну… умер?

Эру Илюватар, это-то я откуда должна знать? Вообще-то не верила я, что старый чудак издох. Сдается мне, он нас всех еще в сырую землю закопает… предварительно с чувством, толком и расстановкой казнив. Но можно я буду беспокоиться только о том, что хоть как-то могу исправить?

Однако на такие темы и думать стоило аккуратно, а говорить и вовсе только то же самое, что и телевизор.

— Гриша, Илюватар с тобой! Ну разумеется, Государь жив! Приболел, быть может. Или очень занят. Если бы Государь скончался, об этом сразу сообщили бы народу, был бы объявлен траур, и на трон взошел бы наследник. Не повторяй всякие глупости, это не доведет до добра… На вот лучше, передай родителям. — Я открыла кошелек и достала пригоршню серебряных денег. — Вы нас приютили в час нужды… как знать, быть может, рискуя головами, о чем мы тогда совершенно не думали. И не лазь по чужим сумкам… если не убил предварительно их владельца! Все, держитесь тут, мне пора разбираться… со всей этой, как говорят уруки, хренью.

Хотя я ехала со скоростью беременной улитки, дорогу мне перерезал милицейский «Солонец». Я плавно съехала на обочину, машинально освобождая руки для быстрого доступа к пистолетам.

Открылась дверца, и наружу вывалилась уже знакомая мне туша инспектора Ежова:

— Так, гражданочка, почему превышаем? И где номера государственной регистрации?

Это еще что? А, такая штука, чтобы любой наблюдатель или камера могли понять, что это именно мой байк. Но… это же для меня верная смерть!

— Нету номеров. Такая судьба!

— Права, техпаспорт, страховку предъявляем!

Я развела руками и обезоруживающе улыбнулась. Из документов у меня имелась только грамота о вступлении в права владения Пинегой, выданная в Северном приказе, но как-то нелепо размахивать ею перед земским милиционером.

— Это серьезное нарушение, гражданочка, — нахмурился инспектор. — С вас штраф, десять серебряных денег.

Ого! Дороговато. Но я же и правда нарушаю…

— Ладно, выписывайте квитанцию для банка или чего там положено.

— К чему это крючкотворство! — милиционер вымучил улыбку. — Вносите штраф на месте, наличными.

— Вот как? И давно у вас такие правила? Кстати, вы не представились, инспектор дорожно-патрульной милиции лейтенант Ежов!

Память у меня не абсолютная, но близко к тому — занятия нейроинженерией поспособствовали.

Кровь бросилась инспектору Ежову в лицо:

— А ты не умничай тут! Понаехали к нам из владений, правил не понимают, а туда же — поучать нас лезут!

— Да не кипятитесь вы так, для здоровья вредно, — жалко дядьку, вон аж задыхается весь. — Что, вам тоже жалованье не платят?

— Если бы просто не платили, — вздохнул Ежов. — Знаешь сколько начальник после каждой смены требует? Себе в убыток работаю… Ну дай денег, у тебя же есть!

— Не-а. Перетопчешься. Фамилию начальника назови лучше, и его начальника. Обещать ничего не могу, не моя, конечно, сфера ответственности… но не нравится мне, что такое творится у меня под боком.

Лицо Ежова сделалось сложным, но фамилии он назвал. А вот кто я такая, спросить постеснялся.

Я села на «Рысь» и выкрутила газ. Как же хочется домой, в Пинегу! А надо в Мезень. Добыча ртути сама себя не организует — а ее поставки в центр сами себя не прекратят.

Телефон на столе Мезенцева без объявления войны разродился скорее даже дребезгом, чем звоном.

Я растерянно огляделась по сторонам. Может, Рейка знает, что делают в таких случаях? Но она вышла отдать распоряжения в банк. Мы успели разобраться в логистике мезенской ртути и уже три дня не отправляли фуру с ней к железной дороге, по которой ее перевозили в Москву. А вот добыча и первичная обработка продолжались, ценный ресурс копился на складах. При этом текущие расходы мы оплачивали со счетов Пинегиных — и такими темпами денег на них надолго не хватит…

А теперь зазвонил телефон, не подключенный ни к какой видимой глазами системе связи. Я ведь именно этого и добивалась, так? Но до чего же стремно! А, была не была, Бог не выдаст — свинья не съест!

Двумя пальцами я подняла с аппарата трубку и сказала стеллажу с папками:

— Ну, здравствуйте.

— Мезенцев, ты там вконец рамсы попутал? — заорала трубка человеческим голосом.

— Мезенцевы все вышли, — я глупо хихикнула.

— Щ-ща… — процедил голос, и в воздухе развернулась голограмма.

На меня брезгливо смотрел огромный бородатый мужик в небрежно накинутом кителе, из-под которого проступала могучая грудь, поросшая густой рыжей шерстью.

— Брысь, сикозявка! — гаркнул царевич Дмитрий Иоаннович собственной слегка похмельной персоной. — Мезенцева дай сюда.

— Мезенцев очень занят. Он кормит зверушек. Собой.

— Боже правый, и здесь развели бардак… А ты еще кто?

— Гая Пинегина. Владетельница.

Глаза царевича раздраженно скользнули в сторону — он просматривал выведенный на другой монитор текст.

— Порожняк мне тут гнать не надо! Ты владетельница, но не Мезени, какого-то другого Усть-Пердюйска… Пинеги. А тут что делаешь?

Я пожала плечами:

— Владею Мезенью.

— По какому праву?

— По такому, что я перебила Мезенцевых. Но они первые начали!

— Это ты будешь рассказывать на дыбе, — царевич дружелюбно улыбнулся. — В подробностях и с выражением.

Я тоже осклабилась:

— До дыбы еще надо дожить! У нас это могут не только лишь все.

Дурацкая поговорка, вычитала где-то в Сети, вот и прицепилась.

— И Север туда же! — царевич смачно сплюнул куда-то в сторону. — Этот всех перебил, тот всех перебил… Вы как с цепи посрывались, даже бабы — нет бы у печки сидеть и щи варить! Ладно, довольно лирики. Что с поставками мезенской ртути?

— Трудно плавать в серной кислоте с отрезанными ногами, — пожаловалась я, — в смысле вести производство и отгружать продукцию, не будучи признанной владетельницей с соответствующими финансовыми и управленческими доступами.

Дмитрий Иоаннович откинулся в кресле и скрестил на груди могучие руки:

— Ну и зачем мне признавать тебя владетельницей Мезени, если уже завтра тебя прикончат и у этого аппарата будет сидеть еще какой-нибудь лихой человечек?