Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ) - Каляева Яна

Я оторвалась от мотоцикла, выпрямилась, сняла рабочие перчатки.

— Мне очень жаль, Лех.

— Мне тоже. Это я… о твоем отце, — Леха немного помолчал. — Прости.

— Тебя-то за что мне прощать?

— Что не помог ничем. Я хотел бы, но… за старшего в доме остался. Мама, сестры…

Хм, странно — мне и в голову не пришло искать у кого-то помощи. В смысле не услуг, которые оплачиваются деньгами и привилегиями, а такой помощи… ну, типа рыцарской. Как-то не особенно я верила в такие штуки.

— Не парься, я вроде сама разгреблась. Мезенцевы больше… не часть пейзажа. Хотя настоящие проблемы на этом как будто только начинаются. Знаешь, что я теперь владетельница?

— Слышал. А мы на совет не опаздываем?

— Точняк! Ты иди в гостиную, там Рейка насчет чаю подсуетилась. А я морду умою и тоже примчу.

Когда я вошла в гостиную с мытой мордой, за длинным дубовым столом сидели трое. Еще два стула пустовали — приехали не все владетели. Ладно, буду работать с теми, кто есть.

— Здрасьте, — сказала я и двинулась к торцу стола, где обычно место главного. Села, положила руки на столешницу.

Они молча рассматривали меня, а я — их.

Олег Канинский — седой, с водянисто-голубыми глазами, в очках с толстыми стеклами и растянутом свитере грубой вязки. Кисти рук крупные, красные, в трещинах.

Арина Чижгорина — косая сажень в плечах, стриженая под ноль, без косметики. Сидит откинувшись, ноги вытянула под столом, сапоги кирзовые. Смотрит в упор, без улыбки.

Ну и Леха, понятное дело, этот свой в доску.

Я, как обычно, стартанула с места в карьер:

— Спасибо, что приехали. Я — Гая Пинегина, если кто не в курсе, признанная законной дочь Василия Пинегина. Мой отец мертв, владение Пинега перешло ко мне. Мезенцевы тоже все мертвы, — про детишек я решила умолчать, — и владение Мезень тоже перешло ко мне. На этом официальная часть закончена.

— Эй, эй, не так резво-ять! — рявкнула Арина. — Ишь, борзая какая выискалась! Что там с моей, ска, лесопилкой? Ждешь, что я тебе буду в ножки кланяться, чтобы ее вернуть?

— Нет, не жду, — я обезоруживающе улыбнулась. — Просто ничего никому возвращать не буду. Я взяла Мезень в этих границах, в них она и останется.

Арина скрестила руки на груди:

— Тогда нахрена я тащила сюда свою жирную задницу? Чтобы полюбоваться, какая ты крутая, врот?

— Я, да, крутая. Но приехали вы не за тем, чтобы мной любоваться. А затем, чтобы мы вместе решили, как будем оправдываться перед Государем.

— Перед каким Государем? — уточнил Леха.

— Перед каким бы то ни было.

Я уже состояла в «Диминой» партии, и это, скорее всего, означало, что их всех тоже туда зачислят, если что. Но, пожалуй, радовать их этим пока не стоит.

— А нам за что оправдываться перед Государем? — пожал плечами король-рыбак. — Мы никаких владетелей не убивали.

Я усмехнулась:

— Думаете, Государя, кто бы им ни стал, будет волновать именно это? Владетелем больше, владетелем меньше — в масштабах Государства без разницы. А вот поставки леса, рыбы и компонентов иссякают, половина Архангельска сидит без работы, того и гляди дойдет до голодного бунта. Вот за это придется держать ответ всем, неважно, кто в чем виноват на самом деле. Так что нам надо взять и очень быстро ситуацию исправить. Это касается всех. Ваши траулеры стоят с пустыми аккумуляторами? Ваши лесопилки без электричества? Ваши поставки лекарств через порт встали?

— Говорят, на ГЭС проблемы, — сказал Канинский. — То ли турбины износились, то ли маги выгорели, то ли документация в инстанциях застряла.

— Кто платит за энергию? — спросила я.

— Никто, — пожал плечами Канинский. — При Государе ГЭС работала на госзаказах. А теперь… ни туда ни сюда. Центр без объяснения причин свернул финансирование. Губернские чиновники отписки катают: не наша, мол, сфера ответственности. А энергетики заладили: нет денег на ремонт и на оплату труда персонала.

— Да все у них есть-ять, — скривилась Арина. — Не на ГЭС в смысле, а в городской казне. Распихали деньги, врот, по «резервным фондам» и отмывают втихаря. Распоясались вконец без Государя, страх потеряли, воруют средь бела дня.

Я усмехнулась:

— Вернуть потерянный страх — это я могу. Скатаюсь завтра туда, воздействую добрым ласковым словом… и не только им, если надо будет. Энергоснабжение я восстановлю… не безвозмездно, разумеется, но да будет за что торговаться — поторгуемся. Однако всех проблем это не решит. Нам надо восстановить производства и экспорт, а еще — создать рабочие места. Сейчас мы составим план…

— А Лешуконский? — спросил вдруг король-рыбак. — Почему мы принимаем решения без него?

Интересно, они знают, что я грохнула Лешуконского-младшего? Судя по лицам, нет…

Я пожала плечами:

— Лешуконский блистает отсутствием. Не знаю, может, его уже давно ничего, кроме вечной мерзлоты, не волнует. Кто-нибудь его видел вообще хоть раз в жизни?

— Я видел, — подал голос Канинский. — Лет тридцать назад. Он уже и тогда был стар. Хотя жениться на молоденькой Аглае Пачихиной это ему не помешало… Жены — это вообще чуть ли не единственное, что Лешуконские берут вне своего владения. Богатая была свадьба, помнится, хотя не сказать, что особо веселая.

Ну еще бы… что веселого может быть в Лешуконской свадьбе? Я поинтересовалась:

— А правда, что это место… подледный замок… поглощает жизнь тех, кто там задерживается?

— Кто знает, — король рыбак философски пожал плечами. — Некоторые из женщин, что выходили за Лешуконских, протянули лишь несколько лет. Другие, впрочем, жили до старости, хоть мы и не знаем, насколько счастливо. Сами же владетели и их наследники, напротив, не могут надолго покидать пещеры, лед питает их силу, а сила — жизнь. В замке есть слуги, и Лешуконский заменяет их каждые полгода.

— Слуги? Но… где он их набирает? Кто по своей воле согласится работать в таком гиблом месте?

— Местные.

— Какие «местные?» В тех краях же, почитай, никто и не живет, даже оленеводы из Коми Лешуконье обходят стороной!

— Это по бумагам, — Канинский невесело усмехнулся. — В действительности туда стягиваются те, кому нигде больше не нашлось места. Беглые, отщепенцы, изгои… И это не обязательно всякая шваль, убежища среди вечной мерзлоты ищут многие… Поговаривают, в Лешуконье можно сыскать хоть мастера татау, хоть взломщика эфирных отпечатков, хоть черного нейроинженера…

— Черных нейроинженеров не бывает, — быстро сказала я.

— Темна вода во облацех. А вот что доподлинно известно, так это то, что денег у Лешуконского — хоть жопой ешь, — вступила Арина Чижгорина. — Причем он не пускает их в рост, так и чахнет над ними, что твой кощей. Хватило бы, чтоб долговые обязательства закрыть по всей губернии и ГЭС модифицировать, врот, и пару лесных училищ открыть в Архе, и… да на все хватило бы, ска!

Эх, а ведь можно было бы попросить у Лешуконского кредит на восстановление экономики губернии… если бы я не грохнула его сына. Теперь уже как-то неловко.

Я решительно прекратила беседы на отвлеченные темы:

— Так, ладно. Посплетничали — и будет. Давайте-ка за работу.

Я заглушила «Рысь» у проходной Архангельской ГЭС. За бетонным забором из квадратных секций виднелись корпуса, некогда белые, а теперь грязно-серые, в ржавых потеках. Над строениями возвышались две стройные полосатые трубы, но дым шел только из одной — и то слабый.

Варг вырулил следом на своем самодельном эндуро с наклейкой «Казнь — столица мира-ять». За ним еще двое парней. Уруки оглядели бетонные стены с плохо скрываемым разочарованием. Драться тут не с кем, взрывать тоже нечего. В будке проходной мелькнули бледные лица охранников, но, видимо, мужики благоразумно решили не приставать с вопросами к вооруженным автоматами урукам. Шлагбаум со скрипом пополз вверх.

Мы въехали на территорию. Я оставила «Рысь» и уруков на парковке, рядом с полудюжиной стареньких «Солонцов» и одной черной сверкающей «Урсой», и зашла в самый большой корпус. Коридоры были выложены местами выпавшим блекло-голубым кафелем с щербатыми углами. Диспетчерская пустовала — мониторы погасли, кресла на колесиках сдвинуты к стене, на столах толстый слой пыли.