Шеф с системой. Экспансия (СИ) - "Afael"

Ярослав смотрел на эту сцену и чувствовал странную смесь восхищения и неуюта. Сашка не угрожал и не хватал Анисима за грудки. Он говорил спокойно, глядя пропойце в глаза и от этого почему-то делалось не по себе.

Анисим сник. Плечи опустились, подбородок упал на грудь.

— Ладно, — выдавил он. — Ладно, черти… В погребе он. Под навозной кучей вход, там люк.

— Вот и умница, — Сашка хлопнул его по плечу. — Пошли, покажешь. И поможешь донести.

Они вышли во двор. Анисим, шаркая драными валенками, повёл их за избу, к покосившемуся сараю. Рядом с сараем высилась куча навоза, припорошённая снегом.

— Вот, — пропойца ткнул пальцем. — Под ней.

Панкрат посмотрел на кучу, потом на Анисима.

— Ты, значит, котёл под дерьмом прячешь? От меня?

— Так ты ж его утопить грозился, батюшка! А он мне как родной! Я его три года собирал, по медяшке! Трубки сам паял! Змеевик у кузнеца заказывал, последние портки заложил!

— Раскапывай, — коротко бросил Сашка.

— Чего?

— Навоз. Раскапывай. Ты прятал — тебе и доставать.

Анисим посмотрел на него с немой мольбой, но не нашёл в холодных глазах ни капли сочувствия. Всхлипнул, подобрал валявшуюся у сарая лопату и принялся разгребать кучу.

Ярослав отошёл подальше — запах стоял такой, что глаза слезились. Панкрат, впрочем, не сдвинулся с места и наблюдал за процессом с мрачным удовлетворением.

— Двадцать лет, — проворчал священник. — Двадцать лет он мне врал, что продал. А оно вон где было. Под навозом, значит, как я и думал. Ну я тебе припомню, Анисим. На ближайшей исповеди — припомню.

Пропойца только жалобно заскулил в ответ, продолжая копать.

Вскоре из-под навоза показался деревянный люк. Анисим откинул его, нырнул в темноту погреба и через несколько минут начал подавать наверх детали своего сокровища.

Медный куб — побитый, помятый, но целый. Змеевик — длинная спираль из медной трубки, позеленевшая от времени. Какие-то соединительные части, затычки.

Сашка присел на корточки и начал осматривать добычу. Он простукивал стенки куба, продувал трубки, проверял соединения.

— Сойдёт, — наконец сказал он, поднимаясь. — Не идеал, но работать будет. Анисим, бери куб. Ярик, змеевик и мелочёвку.

— А мой котёл? — заныл Анисим, прижимая куб к груди как ребёнка. — Вы же вернёте? Обещали вернуть!

— Вернём, — Сашка уже шагал к просвирне. — Если всё получится.

— А если не получится?

— Тогда тебе будет уже не до котла.

Анисим сглотнул и побрёл следом, не решаясь спросить, что это значит.

Они шли через деревню — странная процессия из здоровенного попа, княжича с медным змеевиком на плече, мрачного повара и хнычущего пропойцы, который тащил самогонный аппарат и то и дело утирал сопли рукавом. Редкие прохожие провожали их взглядами, но вопросов не задавали. В деревне, где священник лично конфискует медный куб у местного пьяницы, лучше не задавать вопросов.

Через десять минут они были у просвирни.

Там было жарко и душно. Печь гудела, пожирая дрова, и от её раскалённого бока несло таким жаром, что Ярослав старался держаться подальше. Мишка лежал на лавке у стены, укрытый тулупами, и дышал — со свистом, но дышал. Степан сидел рядом.

Сашка не терял времени.

Едва они втащили аппарат в просвирню, он сбросил плащ и принялся за работу. Расчистил широкий стол у окна, сдвинув в сторону мешки с мукой и стопки просфорных досок, и начал раскладывать добычу. Медный куб в центре. Змеевик справа. Мелкие детали — отдельной кучкой.

Ярослав смотрел, как Сашкины руки летают над столом, и снова ловил себя на мысли, что видит кого-то чужого. Его друг двигался быстро и точно, как опытный воин обращается с оружием, потому что делал это тысячу раз.

— Анисим, — голос Веверина разорвал тишину. — Иди сюда. Смотри вот здесь, между кубом и змеевиком, должна быть ещё одна камера. Небольшая, с решёткой внутри. Туда ляжет трава, и пар будет проходить сквозь неё, прежде чем попадёт в охладитель.

— Это как? — Анисим захлопал глазами. — У меня такого отродясь не было…

— Будет. Найди мне глиняный горшок с широким горлом и пробей в донышке дырку под трубку. Справишься?

Пропойца засопел, почесал в затылке, но кивнул.

— Ну… попробую. Горшок-то у батюшки найдётся, а дырку я шилом проковыряю.

— Действуй. И быстро, время не ждёт.

Анисим метнулся к Панкрату, который стоял у стены и наблюдал за происходящим с видом человека, попавшего на представление заезжих скоморохов. Священник молча ткнул пальцем в угол, где громоздились какие-то горшки и миски, и пропойца принялся там рыться, гремя посудой.

Сашка тем временем продолжал работать. Он осмотрел змеевик, продул его, проверил на просвет. Потом взялся за куб — простучал стенки, заглянул внутрь, понюхал.

— Чем ты его чистишь? — спросил он, не оборачиваясь.

— А? — Анисим высунулся из своего угла. — Ну… песком тру. Иногда золой.

— Золой хорошо. Надо вычистить до блеска, чтобы ни капли старой браги не осталось. Сделаешь?

— Сделаю, сделаю…

Ярослав переглянулся с Панкратом. Священник пожал плечами — мол, я и сам ничего не понимаю, но пусть делает.

Через полчаса в просвирне выросло уродливое сооружение. Оно походило на железного паука. Котел поставили на плиту. Дальше Сашка заставил их выстроить из кирпичей ступень у самого края котла. На нее вплотную к медному боку встал толстостенный глиняный горшок. От раскаленного куба к горшку шла короткая медная трубка — так близко, чтобы яростный спиртовой пар прошивал траву насквозь, не успевая остыть.

Из горшка тянулась вторая труба. Она уходила вниз, закручиваясь в змеевик внутри дубовой бадьи, а уже из-под бадьи торчал узкий медный носик, нацеленный точно в малый котелок в тазу. Он будет плавать на водяной бане.

Все стыки, каждую щель вокруг трубок Сашка наглухо, в три слоя замазал липким тестом из ржаной муки и воды.

— Течь не будет? — с сомнением спросил Панкрат, разглядывая конструкцию.

— Не должно. Тесто на жаре схватится и запечатает щели, но на всякий случай — следи. Если где-то зашипит или пар пойдёт мимо — сразу чини.

Сашка выпрямился, вытер руки о штаны и обвёл взглядом собравшихся. Ярослав снова увидел в его глазах сосредоточенность полководца перед боем.

— Теперь слушайте внимательно, — голос Веверина стал жёстким. — У нас мало времени. Мне нужно уйти в лес за свежим мхом и живицей. Сушёная дрянь из мешков не годится, в ней силы — как в прошлогоднем сене. Нужно живое, только что собранное. Пока меня не будет, вы двое готовите базу. Если к моему возвращению она не будет готова — мы потеряем время, а пацан потеряет жизнь.

Он повернулся к Анисиму.

— Ты. Заливай в куб свой лучший первач. Самый крепкий, какой есть и держи температуру. Мне нужно, чтобы медь была горячей, но спирт не кипел. Понял? Горячей, но не кипел. Если перегреешь и спирт раньше времени уйдёт в трубу — выпорю.

Анисим часто закивал, прижимая руки к груди.

— Понял, боярин. Не дурак, чай. Я своё пойло двадцать лет гоню, знаю, когда жар держать.

— Хорошо. Теперь ты, отче.

Панкрат выпрямился.

— Бери большой котёл, наливай воды и ставь на огонь. В воду опускай малый горшок — в нём будешь топить барсучий жир с мёдом. Мешай постоянно, пока не станет как слеза. Но помни: малый горшок не должен касаться дна большого. Только пар его греет, понял? Если жир закипит и пойдёт пузырями — всё, можно выливать, толку не будет.

— Водяная баня, — неожиданно сказал Панкрат. — Я такое делал, когда воск для свечей топил. Знаю.

— Отлично. И ещё — сушёную крапиву, что у тебя в мешках, разотри в ступке. В пыль, чтобы ни одной жилки не осталось. Она нам понадобится в конце.

Панкрат кивнул и засучил рукава рясы, обнажая мощные, заросшие волосом предплечья. В его глазах Ярослав увидел азарт человека, который наконец-то понял правила опасной игры и готов в неё ввязаться.

— Не учи учёного, Веверин, — священник грузно шагнул к печи. — Я в монастыре на три сотни душ трапезу готовил. С твоими тремя горшками справлюсь. Анисима заставлю котёл языком вылизывать, если хоть градус упустит. Ступай уже, не трать время. За нас не бойся — тут сейчас такая кухня пойдёт, чертям в аду жарко станет.