Из золота в свинец (СИ) - Капелькин Михаил

— Всегда хотел тебе сказать, что никто так сексуально не собирает папки, как ты!

Девушка выпрямилась, распустила волну шикарных каштановых волос и произнесла, томно выдохнув:

— Наконец-то ты это заметил! Уже месяц перед тобой папки роняю!

Я осторожно протиснулся мимо бросившейся страстно целоваться парочки и пошел дальше. Коридор начал напоминать центр разгульной вечеринки. Откуда-то полилась музыка, несколько человек пустились в пляс. С радостным хохотом один мужик выкинул в коридор кучу бумаги. Две женщины средних лет с длинным острыми когтями, как у ведьм, драли друг другу волосы. Из местного отдела кадров, наверное. В одном из кабинетов высокий брюнет с коротким ежиком на голове, завернутый в простыню, декламировал:

— А мать твоя знает, на ком ее гобелен?

Несколько человек, сидевшие полукругом, ему похлопали. А я думал, где он простыню здесь взял. В камере их точно не подкладывали, спали на голых скамьях. Может, были камеры для аристократов?

Нет, все, я уже сам начинаю слегка трогаться умом. Надо выбираться из этого паноптикума. И вообще, для середины ночи народу здесь порядочно. Хотя… и Роман постоянно ходит то в одну смену, то в две сразу — видимо, рук не хватает.

С другой стороны хорошо, что сейчас ночь. Хранилище вещдоков оказалось за последней дверью справа. Большая, но плотно заставленная комната с лабиринтом из шкафов. Полки их были забиты контейнерами, картонными коробками и пакетами. В тупиках лабиринта стояли небольшие столы с лампами и принадлежностями для письма. На одном из них стояла моя сумка. Открытая. Рядом — склянки, а на них — наклейки с числами. В центре лежал полузаполненный бланк, где каждая строчка была похожа на другую.

Предмет: подозрительная склянка № 1. Содержимое: подозрительный порошок золотого цвета.

Предмет: подозрительная склянка № 2. Содержимое: подозрительная жидкость молочного цвета.

И так далее…

Мда… Если бы я таким образом заполнял свои алхимические журналы, наставник меня еще в самом начале обучения бы отравил, а над могилой сказал: «Мир стал лучше после смерти юного Геллера».

И я бы его за это не винил.

Там же нашел артефакт из красного зуба. В нем даже еще оставалось немного магии. Собрал все вещи в несессер, порвал бумагу с бланком описи и покинул хранилище.

Здание стражей закона окончательно превратилось в цирк. Или дурдом. Кто-то занимался любовью прямо на рабочем столе, кто-то дрался, а потом братался, кто-то изобличал начальство в коррупционных схемах этому самому начальству. В общем, весело! Но надо уходить, потому что на меня тоже зелье подействовало через кожу и слизистую глаз, и теперь ужасно тянуло что-нибудь кому-нибудь рассказать. Например, что я из другого мира и зовут меня вовсе не Исаев Максим. К счастью, даже если сорвусь, никто об этом не вспомнит. Только я сам, так как избежал прямого действия Языкоправа.

Внизу полицейские уже хором из семи глоток пели песню про мороз, который кого-то морозит. Кажется, того же самого коня.

С наслаждением вдохнул холодный ночной воздух, когда вышел на улицу. Спустился по короткой лестнице и ступил на асфальт. Голова немного кружилась, но это пройдет.

— Макс? — вдруг раздался знакомый голос над ухом, и меня схватили за плечо.

Это был Роман. Весь взмокший, будто только что марафон пробежал. Он тяжело дышал, а в глазах его стояла целая куча немых вопросов.

— Роман! — обрадовался я. — Как ты здесь очутился? Это что, твое отделение?

— Нет, соседнее. А вот как ты здесь очутился? И как выбрался? И что здесь, блин, происходит⁈ — последний вопрос он прокричал, глядя мне за спину и вверх.

Там по крыше вприпрыжку носился полицейский с галстуком на голове и горящим факелом.

— Меня арестовали в парке, когда я нашел последний ингредиент для зелья. А выбрался с помощью зелья правды, — искренне ответил и тут же зажал себе рот руками.

Чертово зелье!

— Зелье? Макс, какого хрена⁈

Вдруг входная дверь скрипнула, и на пороге показался дежурный. Его пьяные глаза остановились на Романе, и он с восхищением произнес:

— Какой красивый мужик…

— Так, уходим отсюда, сейчас же. По дороге все объясню.

Я схватил Романа за руку и повел за собой. На ходу я кратко пересказал ему, что случилось внутри.

— Значит, официально тебя там не было? — сухо спросил он.

— Да. И они ничего не вспомнят. По крайней мере, не должны.

— А если все же вспомнят? Да и другие… Я ведь узнал о тебе от коллег, значит, уже пошли слухи.

— Ну и? Какие слухи, Роман? Что взяли закладчика? Я тебя умоляю! Как я понял, это рядовой эпизод в вашем мире… — я осекся и тут же исправился: — городе. В вашем городе. К тому же, если даже вспомнят, кто поверит в их рассказы? Решат, что прибрали к рукам чужую закладку и всего делов, — привел я последние аргументы.

В такой бред, даже пережив его, трудно поверить на самом деле.

Остаток пути до дома провели в молчании. Я видел, что Романа что-то гложет, но он изо всех сил сдерживал себя. Молчал, отводил глаза и хмурился. Только когда мы вошли домой и за нами закрылась дверь, моего друга прорвало.

— Макс, что происходит? — сурово спросил он, когда мы оказались на кухне. — Я старался не замечать твои заигрывания с алхимией все эти годы. Да и что там было замечать? Ты просто разглядывал все эти колбы и баночки, что оставили твои родители, делал какие-то записи и постоянно протирал приборы. И все! А теперь? Только за последнюю неделю ты несколько раз готовил зелья, пропадал ночью, тебя пытался убить какой-то барон. Теперь тебя и вовсе арестовали, а ты, вместо того чтобы понести наказание по закону, все отделение полиции свел с ума! Ты сильно изменился. И мне это не нравится.

— Во-первых, какой закон запрещает копать траву в парке? — спросил Романа в ответ, садясь за стол. Он остался стоять в проходе. — Во-вторых, эти двое могли меня отпустить, если бы я дал им денег. — От этого у друга побелели губы. Так сильно он их сжал. — А так они повезли меня в отделение полиции, чтобы запугать, но все пошло не по их плану, а по моему. Почти. Это и есть по закону?

— Не все полицейские такие, — хрипло ответил Роман, словно у него в горле резко пересохло.

— Ну и наконец, в-третьих. Если бы я остался там «по закону», дочь Листницкого умерла бы.

— Дочь Листницкого, — криво усмехнулся Роман, так и не сев, а продолжая стоять в дверном проеме, как истукан. — Я уже не верю, что она действительно существует, что она не твоя выдумка, чтобы с чистой совестью заниматься алхимией.

Последние слова Роман чуть ли не выплюнул и ушел в свою комнату. Произошедшее в отделении полиции его разозлило. Хотя, скорее, сильно расстроило. Есть у меня сильное подозрение, что Исаева он считал этаким непутевым младшим братом, который себе на уме. Оберегал его, защищал и наставлял. Это прослеживалось в том, как он несколько по-отечески к нему относится. То бутерброды приготовит, то отругает за то, что покупает слишком дорогой кофе, то в магазин за продуктами ни слова ни говоря сходит. А я ведь сам ни разу так и не был в магазине. Тем не менее, продукты появлялись. Пусть и этакий холостяцкий набор.

Не самый здоровый тип зависимости. То есть вообще не здоровый: здоровых зависимостей не бывает.

А тут Исаев, его непутевый друг, стал действовать самостоятельно и жестко. Роман — хороший парень. Пацан ровный, как сказал бы Пантелеев. Но вот эта его черта… Он и мне житья не даст и себе. Если не поймет, как теперь обстоят дела на самом деле.

Умывшись, я вернулся в комнату и лег вздремнуть. Наступало утро воскресенья — последнего дня, который у меня остался для приготовления зелья. А я так и не выспался ни разу за все те дни с момента, как очутился здесь. Честное слово, займусь своим режим, как только закончу.

Это ощущение молодости захватило меня. Незаметно, исподволь. Вдруг почувствовал, что могу мало спать и все равно быть в форме. Ага, как же! Как говорится, держи карман шире. Это потом все равно аукнется и еще как. К девятому десятку своей жизни я понял, что одна из главных составляющих успешной работы — режим. Режим, где есть место здоровому сну. И тренировкам. А я на все это забил.