Код личности 5 (СИ) - Кароль Елена

Но жечь нельзя…

Нельзя.

— Рассказывай, — потребовал он, когда я притихла, обмякнув в его руках и чувствуя себя как никогда глубоко несчастной и опустошенной. — Всё рассказывай.

— Его убили, — произнесла глухо, уже не видя смысла скрывать.

И рассказала всё, начиная с похищения Вани. Тихо. Никуда не торопясь. Поэтапно. С личными выводами и наблюдениями. Закончила только часа через два, чувствуя себя окончательно выжатой.

— Альфа, значит, — вычленил Саша из моего рассказа главное. — Есть такой. Предположительно британец, но не факт. Сейчас как раз активно копаем в эту сторону. Буду активнее. Похоронами займусь сам. Когда скажешь ребенку?

— Не знаю, — прошептала убито. — Не могу.

— Мне сделать это?

— Нет. Нет…

Я уткнулась лбом в его рубашку и судорожно вдохнула.

— Я сама. Я… смогу. Завтра.

Мы посидели на полу в мастерской ещё немного, а потом Саша молча поднял меня на руки и унес в мою спальню. Уложил на кровать, снял обувь, задернул шторы и молча вышел, плотно прикрывая дверь.

Я была ему благодарна. За всё. За эту молчаливую поддержку. За то, что не ревнует. За то, что понимает. Как никто…

Увы, сон не шел и я не могла перестать прокручивать в голове мысль, что могла спасти. Не оставлять одного. Контролировать каждый шаг. Каждый миг!

Глупо, знаю.

От действительно опытного убийцы не спасет ничто. И никто.

Но мне надо было это прокрутить. Пережить.

И отпустить.

Души бессмертны. И когда-нибудь он обязательно проживет новую, гораздо более лучшую и счастливую жизнь, чем эта.

Я знаю. Я верю.

И может быть однажды мы встретимся снова? Как брат и сестра. Как отец и дочь. Как наставник и ученица… Как по-настоящему близкие люди.

Расслабиться получилось лишь ближе к полудню и я забылась откровенно тревожным сном, который не принес особо облегчения. С кровати я поднялась ближе к вечеру, откровенно разбитая, но вместо того, чтобы продолжать упиваться жалостью к самой себе, сцепила зубы, активно размялась, прогнала по телу энергии, очищая разум от лишнего и принудительно запирая боль в дальний сундук памяти, поужинала и перебралась в кабинет, где до поздней ночи разбирала документы и изучала текущее состояние дел в графстве.

Попутно глянула ряд сообщений от Саши, который отчитывался о том, что успел сделать. Для начала разместил на сайте Карабаново печальную новость о кончине графа, объявляя месячный траур. Информировал наших союзников: Шеметова и Вишневского. Провел внеплановый смотр войск. Обсудил с Даниэлем нюансы наследования и опекунства, ведь единственным законным наследником Николая был Ванечка, а я, как его мачеха, могла стать лишь опекуном несовершеннолетнего.

Встретил спецрейс с телом Евтушенко.

Договорился с настоятелем Никофором об отпевании.

Завтра…

В полдень.

На этом фоне меня совершенно не тронула информация о том, что в последних числах августа планируется свадьба княжича Аристарха Трубецкого и княжны Дарьи Оболенской.

Куда торопятся? Она же ещё учится!

Ну да ладно, их дело.

К сожалению, на почту рода пристали официальное приглашение и так как обязательный месячный траур к этой дате уже закончится, игнорировать подобные приглашения ни в коем случае не стоило.

Но стоило подумать о том, что на свадьбе будет и Даниил, и его отец, как тут же меня охватило такое отвращение, что я почти всерьез отписалась Саше, что ему стоит помереть примерно за недельку до этой даты.

У меня появится официальный повод для нового траура и игнорирования любых приглашений!

«На самом деле примерно так и планировал», — удивил меня практически мгновенным ответом Саша. — «Но могу не успеть. Хотя… Не принципиально. Можно ведь и после официальной гибели продолжать свою деятельность, верно? Но ты сейчас твердо решила? Не на эмоциях?»

У меня сейчас всё на эмоциях, Саш… Но, наверное, так будет лучше. Делай, как тебе будет удобнее. Ты знаешь, я сильная. Справлюсь.

«Женщина должна быть не сильной, а любимой», — крайне странно отписался мой повелитель. — «Любимой настолько сильным мужчиной, чтобы ей самой не требовалось быть сильной.»

Да ты философ!

Грустно хмыкнув, завершила этот не самый простой разговор и снова сосредоточилась на бумагах. Их оставалось уже не особо много, так что к полуночи я закончила, а потом заставила себя лечь спать.

У меня нет права на слабость. Я сама выбрала этот путь.

На следующее утро я встала уже спокойно, без надрыва и расшатанных нервов. И пускай понимала, что это спокойствие обманчиво, но радовалась уже даже просто тому, что есть хотя бы оно. Завтракать я спустилась в общую столовую, уже зная, что Саша информировал о церемонии прощания всех, включая Юлю, которая сидела за столом с опухшими веками и красными глазами. Белькова видно не было, генерал сидел в отстраненной задумчивости, тётя Роза посматривала на меня с тревогой.

А я смотрела на Ваню и искала в себе мужество, чтобы переговорить с ним о главном.

Папы больше нет.

После завтрака, жестом дав понять Юле, что может быть пока свободна, я сама отвела мальчика в его комнату, села рядом с ним на диван, нервно вдохнула… И взяла его за руку, первым делом отправляя в маленькое тело успокаивающий импульс.

И сказала это:

— Папа умер.

Посмотрев на меня сначала растерянно, Ваня моргнул, а потом медленно кивнул. Я с тревогой смотрела в его не по детски задумчивое лицо, не представляя, как в принципе ребенок на это всё отреагирует, и вздрогнула, услышав:

— Папа говорил, что… уйдет. На небеса. Я… буду скучать. Он будет присматривать за мной сверху. Он обещал…

На глаза против воли снова набежали слезы и мне пришлось призвать все свои силы, чтобы не разрыдаться и не напугать ребенка.

— И потом мы встретимся. Обязательно встретимся. Правда?

— Конечно, — кивнула, чувствуя, как щиплет глаза и в горле стоит ком. — Наши души, как маленькие фениксы… — В моей ладони сам собой, буквально из чистой воли соткался крошечный золотистый феникс размерами с бабочку и взмахнул своими крыльями. — Пока в нас живет память о близких, они бессмертны.

Я позволила Ване рассмотреть волшебную птицу со всех сторон, а потом отпустила её и феникс, послушный моей воле, впитался в грудь мальчика. Это был не испепеляющий свет, скорее иллюзия с крупицей моей собственной души, но теперь, где бы мальчик ни оказался, я всегда его найду.

Всегда!

— Теперь папа будет с тобой всегда, — прошептала я и по щеке всё-таки скатилась непрошенная слеза, которую я порывисто смахнула.

— Всегда, — этом повторил Ваня и прижал маленькую ладошку к груди, куда впитался феникс. После чего порывисто подался ко мне и крепко обнял. — Я обещал папе позаботиться о тебе, мама Ева. Не плачь. Он будет присматривать за нами сверху, а я буду присматривать рядом.

— Спасибо, сынок… — пробормотала я и провела ладонью по волосам мальчика, радуясь, что он не видит, как по моим щекам градом катятся новые слезы.

Мы просидели так довольно долго, я даже успела приказать себе не реветь и стерла слезы до того, как Ваня их увидел, после чего ласково поцеловала мальчика в щёку и ушла, оставляя его под присмотром няни.

Мне же стоило снова привести нервы в порядок и подобрать наряд, в котором я отправлюсь в храм на церемонию отпевания.

За этот неполный год мы едва ли раз беседовали с Колей о том, как он хочет быть похороненным. Он составлял новое завещание без меня, но я знала, что там есть пункт о кремации, да и Саша это подтвердил, заявив, что уже обо всём договорился. Гроб с телом графа простоит в храме до вечера, чтобы все желающие смогли прийти и попрощаться, а потом он лично отвезет его в московский крематорий.

Свой прах Коля просил развеять на берегу реки Серая, которая протекала по восточной окраине Карабаново.

Пока же…

Умывшись ледяной водой и принудительно отключив выработку гормонов, отчего изнутри меня словно заморозило, я прошла в свою гардеробную и внимательно изучила все до единого платья, какие там были.