Бумажная империя. Гепталогия (СИ) - Жуков Сергей

– По моему скромному мнению, на обложке журнала «Времена» должен был быть совсем другой человек.

Он подмигнул мне, взял с ближайшего подноса новый бокал и неспешно растворился в толпе гостей, оставив меня стоять с прядью волос в одной руке и полным непониманием в голове.

Я не знаю, сколько простоял так. Может десять секунд, может дольше. Сердце колотилось так, что я слышал его стук в ушах, а ноги отказывались двигаться, словно приросли к мраморному полу. Прядь волос Анастасии Романовой с фамильной заколкой лежала у меня в ладони и я сжимал её так крепко, будто держал в руках будущее целой империи. Впрочем, так оно и было.

– Эй! Ты чего застыл? Третий, седьмой и одиннадцатый столики ждут уже десять минут, – раздался до боли знакомый голос усатого официанта, который появился рядом с видом человека, терпение которого закончилось ещё вчера. – Я всё расскажу начальству, так и знай. Что ты весь вечер прохлаждался, пялился на гостей и ни черта не делал.

Я молча сунул прядь волос в карман, взял с его рук поднос с шампанским и тут же всучил его обратно.

– Ой, всё, замолчи уже. Я увольняюсь, – сказал я и пошёл к выходу.

Усатый открыл рот, но я уже сделал шаг прочь, а потом обернулся через плечо и бросил:

– И сбрей эти отвратительные усы.

***

        Казармы Преображенского полка      

– Слышь, дай зубную пасту. У меня закончилась, – сказал молодой преображенец, стоя у раковины со щёткой в руке.

Умывающийся рядом сержант даже не повернулся:

– Купи свою.

– Серёга, не будь скотиной, мне щас зубы почистить и всё, – с нажимом сказал молодой парень.

– Я сказал – купи свою. У меня для смутьянов пасты нет, – процедил сержант, и в санузле повисла тишина.

Молодой медленно опустил щётку:

– Это ты кого сейчас смутьяном назвал?

– Того, кто готов поверить в байки первого встречного самозванца, – сержант наконец повернулся, и в его глазах не было ни капли шутки.

Казарма выглядела так, будто её разрезали пополам невидимой линией. Койки, которые раньше стояли ровными рядами, теперь были сдвинуты к противоположным стенам. Личные вещи разделены, общие полки поделены, даже сушилка для полотенец негласно имела “свою” и “чужую” сторону. Люди, которые ещё месяц назад делили хлеб и прикрывали друг другу спины, теперь не могли поделить тюбик зубной пасты.

– Опять начинаете? – устало спросил ефрейтор, сидевший на своей койке и чистивший ботинки. Его койка стояла ровно посередине – он пока не примкнул ни к одной стороне, хотя давление нарастало с каждым днём.

– А чего он опять начинает? – огрызнулся молодой. – Меньшиков показал нам результаты ДНК, заколка с инициалами Романовой, всё сходится. А эти, – он кивнул в сторону сержанта, – всё равно не верят.

– Потому что это чушь собачья! – с соседней койки вскинулся ещё один солдат, крепкий мужчина с обветренным лицом. – Меньшиков хочет прибрать власть к рукам, это ж очевидно. Посадить на трон своего мальчишку и дёргать за ниточки. А мы для него – инструмент. Потаскуны, которые сделают грязную работу, а потом сядут обратно в казарму и будут молчать в тряпочку.

– Ага, а ДНК‑экспертизу тоже Меньшиков подделал? – язвительно спросил один из сторонник Уварова.

– Да что там подделывать, при нынешних технологиях? Заплатил нужным людям, подсунул нужные образцы и получил нужный результат, – отрезал крепкий. – Я двенадцать лет служу и за эти годы навидался, как аристократы фабрикуют доказательства, когда им нужно.

– А заколка? – не сдавался молодой. – Весь бал видел, как Распутина вырвала её из головы Романовой. Сотня свидетелей.

– Сотня свидетелей видела, как одна баба вырвала другой клок волос. И что? Откуда ты знаешь, что на экспертизу отправили именно эти волосы, а не подменили по дороге? – уже закипал здоровяк.

– Ты параноик, – буркнул тот.

– А ты наивный дурак, которого водят за нос, – парировал второй.

Они вскочили одновременно и оказались лицом к лицу. Ефрейтор бросил ботинок и встал между ними, упираясь ладонями в обе груди:

– Хватит! А ну разошлись немедленно.

– Пусть он сначала извинится, – процедил молодой.

– Только после того как ты мозги включишь! – рявкнул крепкий.

– Я сказал – разойтись! – повысил голос ефрейтор и они нехотя разошлись по своим койкам, продолжая сверлить друг друга взглядами.

В казарме было тихо, но это была тишина перед взрывом. Каждый знал, что следующая ссора может закончиться уже не словами, а кулаками. И что Орлов с ефрейтором, при всём к ним уважении, не смогут вечно удерживать эту пороховую бочку от детонации.

И именно в этот момент дверь казармы открылась и внутрь заглянул парень в кепке с пачкой газет под мышкой.

– Доставка, – бодро объявил он. – Свежий номер “Голоса улиц”, специальный выпуск.

Несколько секунд все просто смотрели на него. Потом сержант нахмурился:

– Какая, к чёрту, доставка? Это казарма Преображенского полка, а не газетный киоск.

– Подписка оформлена на ваш адрес, – невозмутимо пожал плечами курьер и протянул газету ближайшему солдату.

– Мы ничего не оформляли, – крепкий встал с койки и шагнул к нему. – И вообще, как ты сюда попал? Это закрытая территория, сюда без пропуска не войдёшь.

Остальные тоже начали подниматься. Двадцать пар глаз уставились на курьера, и в каждой из них читался один и тот же вопрос: как мальчишка с газетами прошёл через три поста охраны, два контрольно‑пропускных пункта и запертые ворота?

Курьер окинул взглядом казарму: раздвинутые койки, напряжённые лица, разделённое пространство. А потом снял кепку.

По казарме прошёл ропот. Кто‑то отшатнулся, кто‑то потянулся к оружию, а кто‑то просто замер с открытым ртом. Потому что перед ними стоял человек, которого они безуспешно ловили по всему городу уже несколько месяцев.

– Добрый вечер, господа, – сказал я. – Полагаю, нам есть о чём поговорить.

Я смотрел на них и видел то, о чём предупреждал Меньшиков: раскол был куда глубже, чем казалось со стороны. Койки по разным стенам, поделённые полотенца, взгляды, от которых воздух можно было резать ножом. Результаты ДНК‑экспертизы, которые Меньшиков передал Орлову вместе с заколкой и прядью волос, не только не объединили преображенцев, а раскололи их окончательно. Для одних это стало доказательством, для других – лишь подтверждением того, что кто‑то из аристократов плетёт очередной заговор.

И я понимал, что никакие бумажки, экспертизы и заколки с инициалами этого не решат. Потому что людям, которым предлагают рискнуть жизнями и будущим империи, нужны не документы, а живой человек, которому можно посмотреть в глаза и решить для себя: верю или нет. Именно поэтому я пришёл сюда сам, без охраны, без оружия и без плана отступления. Если я не смогу убедить их лицом к лицу – не смогу никак.

Полчаса. Я стоял перед ними уже полчаса и за это время успел выслушать всё: от прямых обвинений в измене до требований убираться, пока не вызвали Орлова. Орлов, к слову, знал о моём визите, но намеренно не пришёл – мы договорились, что это будет разговор без командиров и приказов, на равных.

– Допустим, ты действительно Романов, – крепкий преображенец сидел на койке, скрестив руки на груди, и смотрел на меня тем взглядом, каким смотрят на продавца, предлагающего купить бычье молоко. – И что ты хочешь от нас? Чтобы мы предали присягу, честь мундиры и пошли за тобой свергать Императора?

– Нет, – ответил я. – Я пришёл сюда не вербовать вас и не склонять на свою сторону. Я пришёл, чтобы не допустить раскола.

– Раскол ты сам и устроил, – буркнул сержант.

– Раскол устроила правда, а не я, – возразил ему. – Я бы с радостью продолжал жить спокойно, управлять газетой, строить бизнес и не лезть в дела, которые меня не касаются. Но они меня касаются, хочу я того или нет.

– Тогда просто уйди, – сказал крепкий. – Живи тихо, никому не рассказывай, и всё само рассосётся.