С этой мыслью подошёл к длинному столу, на котором стояли горшки разных размеров: от маленьких, с ладонь, до огромных, в которые поместилась бы половина Кроха. Один кувшин с круглым основанием и узким горлышком был очень похож на тот, что разбил Люмин.
Ко мне тут же подошёл широкоплечий мужчина с короткой бородой и испачканными по локоть руками.
– Добрый вечер. Что ищете?
– Здравствуйте. Сколько стоит этот кувшин? – я указал пальцем.
– Три медяка.
Я кивнул и, потянувшись за монетами, внезапно зацепился глазами за тёмно‑серую широкую бутыль с узким горлышком, стоявшую на земле чуть в стороне.
Я подошёл ближе.
– А это что? – спросил я.
Гончар оживился.
– О, это «водяная молчанка», – он перекатился с пятки на носок. – Для мёртвой воды под зелья или отвары.
– Мёртвой?
– Угу. – Гончар взял бутыль за горлышко и аккуратно покрутил. – Изнутри стенки покрыты тонким слоем глазури. В обычном кувшине вода, простите за выражение, дышит и со временем портится. А здесь – никакой связи с глиной, поэтому жидкость несколько месяцев остаётся свежей. Главное – плотно вставить пробку.
Я потрогал пальцем горлышко и, проведя им по внутренней поверхности бутыли, ощутил стекловидную гладкость без единой шероховатости.
Затем взял сосуд из рук гончара – он оказался довольно увесистым.
В голове мгновенно сложилась цепочка: завтра заберу у Алдора перегонный куб, с его помощью сделаю дистиллированную воду, которую Система теперь наверняка ещё не раз укажет в рецептах зелий… А следом займусь эфирным маслом.
– Сколько за неё?
– Двадцать медяков, – отозвался гончар.
Немало… Но стоит того. Я кивнул и отсчитал монеты, добавив ещё три за кувшин. Мужчина спрятал их в карман и, помогая уложить покупки в ранец, покачал головой:
– Бутыль не влезет, широкая больно.
Сосуд действительно упёрся в края рюкзака и встал намертво.
– Понял, – я вздохнул, вытаскивая его. – Значит, понесу в руках.
Гончар обмотал бутыль плотной холстиной и затянул бечёвкой крест‑накрест.
– Так надёжнее. Только аккуратнее, – он подмигнул. – Глина крепкая, но если уроните, никакая глазурь не спасёт.
– Постараюсь.
Я прижал покупку к груди, кивнул на прощание и шагнул на мостовую.
И тут же понял, что обратный путь будет весёлым. С первых шагов бутыль так и норовила выскользнуть из рук.
Крох обогнал меня и пристроился впереди, чтобы прохожие расступались, освобождая дорогу. Люмин же скакал рядом, то и дело поглядывая на бутыль, явно прикидывая, какой будет грохот, если та всё‑таки упадёт.
– Даже не надейся, проверять мы это не будем, – буркнул я на ходу.
Зайцелоп возмущённо заглянул в мои глаза, мол, ты чего, хозяин? Я и не надеялся, так просто размышлял.
Через два дома из проулка вынырнула телега, нагруженная пустыми клетками. Старик‑возница с длинной седой бородой клевал носом, совершенно не глядя по сторонам.
– Эй! – крикнул я.
Извозчик не услышал. Его толстошкур флегматично шагал на меня, медленно жуя пучок соломы.
– Ох ты ж! – выдохнул я и шарахнулся в сторону.
Бутыль рванулась вперёд, я чудом успел перехватить её снизу, согнулся и с трудом удержал равновесие. По спине тонкой струйкой покатился холодный пот.
Старик наконец открыл глаза и, остановив телегу, повернул голову:
– Извиняй, молодой, не приметил.
– Угу… – буркнул я.
– А чего ты скачешь, как кузнечик?
– Пытаюсь не разбить бутыль.
– А‑а, – старик кивнул, широко зевая. – Ну ты будь поаккуратнее тогда, дальше булыжник совсем кривой.
И телега покатила прочь, оставив меня переводить дух посреди улицы.
Я выпрямился, перехватил сосуд покрепче и продолжил путь.
Однако стоило дойти до перекрёстка, как меня едва не сшиб мальчишка‑разносчик. Он мчался напролом, не видя ничего из‑за охапки соломы выше собственного роста.
– Простите‑простите‑простите! – пропищал малец, проносясь мимо.
Когда я наконец добрался до лавки, облегчённо выдохнул и заметил, что замок снят. Значит, Элиан уже на месте.
Я толкнул дверь плечом, скользнул в прохладный коридор, стараясь не зацепить косяк ношей, и прошёл на кухню. Водрузив бутыль на стол, вновь выдохнул и вытер ладонью лоб.
– Наконец‑то, – пробормотал я.
Крох боднул меня в бедро, мол, поздравляю с возвращением. Люмин запрыгнул на табурет, обнюхал холстину и сделал вид, мол, я бы, конечно, мог скинуть этот сосуд на пол прямо сейчас, но сегодня я благовоспитанный зайцелоп. Так что считай, хозяин, тебе повезло.
– Очень великодушно с твоей стороны, – произнёс я.
Зайцелоп самодовольно дёрнул ухом.
Я расстегнул ранец, вынул новый кувшин и поставил его на стол. Затем осторожно подхватил бутыль и двинулся во двор. Бросив взгляд на окно лаборатории, заметил колеблющийся свет – видимо, Элиан вовсю работал.
Стоило мне толкнуть дверь, как парень обернулся. Окинув взглядом завёрнутую в холстину бутыль и моё вымученное лицо, он тут же расплылся в улыбке, в которой искрилось чистое мальчишечье любопытство.
– Ого! Что это у тебя? – он отложил нож и шагнул навстречу.
– Источник моих переживаний в последние пол часа.
Элиан рассмеялся, а я дошёл до угла и аккуратно поставил ношу на пол.
– И всё‑таки, зачем она тебе?
– Позже сам увидишь, – отозвался я, потирая плечо.
– Ну интересно же, – не унимался он.
– Элиан…
Парень поднял ладони, мол, всё‑всё, молчу. Я опустился на табурет у стола, выдохнул и потёр шею.
– Кстати, – вспомнил я. – Извини, что вчера не заплатил.
Парень махнул рукой.
– Эйден, да брось ты.
– Не брось, – я выпрямился. – Сегодня оставил тебе плату на столе, видел?
– Ага, – он кивнул.
– Впредь буду делать так же.
Элиан смущённо потёр затылок и опустил взгляд на свои сапоги.
– Да можешь не переживать.
– Ты честно работаешь, я исправно плачу, иначе быть не может, – я поднялся и хлопнул его по плечу. – Ладно, не буду отвлекать.
Парень кивнул и вернулся к работе, а я вышел во двор.
Вечернее солнце мягко заливало участок, а растения на грядках слегка покачивались от ветра.
У колодца стояло пустое ведро, на бортике которого сидела маленькая птичка, подозрительно косившаяся на цветы.
Вдруг над грядками, лениво взмахивая тёмно‑синими, переходящими в фиолетовый, крыльями пропархала крупная бабочка размером почти с мою ладонь.
Люмин, выскочивший во двор, замер как вкопанный. Уши встали торчком, нос задёргался, а янтарные глаза распахнулись во всю ширь. На его мордахе ясно читалось: вот оно – то, чего я ждал весь день, мой святой Грааль.
Я уже открыл рот, чтобы окликнуть его, но не успел.
Из загона вылетел Астик, тут же заметил бабочку, мгновенно оценил обстановку и рванул наперерез зайцелопу.
Насекомое качнулось влево.
Астик прошил воздух правее от него, крутанулся в воздухе и приземлился на спину Люмина, который как раз готовился атаковать. Зайцелоп охнул, плюхнулся на грядку и тут же выскочил с обиженным «фрр», прижав уши.
Бабочка спокойно поднялась повыше, продолжая безмятежный полет.
Люмин отряхнулся, вскинул голову и увидел, что Астик уже целился снова. Поняв, что в одиночку это дело не вытянуть, он отправил мне по нити образ: сине‑фиолетовая бабочка, а под ней – жирная подпись «Моя!».
– Она ничья, – я рассмеялся.
Зайцелоп осознал, что помощи от меня не дождётся, фыркнул и метнулся вслед за Астиком.
Бабочка медленно пархала над грядками, будто кто‑то невидимый намеренно притормаживал её для развлечения зверей. Возле сонного куста крылатая гостья лениво качнулась, обогнула серебряный колокольчик и на секунду зависла над красной росянкой.
Астик подпрыгнул первым, вытянулся в струнку и, распушив все хвосты, едва не клацнул цель зубами. Та в последний миг качнулась в сторону, и куница с обиженным «мяк» приземлилась в куст обольстителя.
