Эти данные Привалов мне распечатал, я написал сопроводительную записку и уже под конец рабочего дня пошёл на приём к Коршу. Увы, ему было не до моих выкладок и опасений, но папку с бумагами он взял и обещал ознакомиться, как выдастся свободная минутка.
– Иван Карлович, а по моим сотрудникам новостей нет?
Корш покачал головой.
– Дело не быстрое, Михаил. Я дам знать, как что‑то появится.
В общем, день не принёс никаких хороших новостей, а исключительно намекал на грядущие проблемы. Так что Управление я покидал не в лучшем настроении.
Уже на крыльце управления меня догнал Ловчинский.
– Тебя подвезти?
– Нет, не нужно, – отмахнулся он. – Мы с Марией сегодня в театр идём, так что пешком прогуляюсь.
– Этак ты скоро на ней женишься, – я усмехнулся.
Ловчинский пожал плечами.
– Почему нет? Она лучше всех меня понимает, к тому же с ней не скучно.
«Вот ведь Норд! – возмутился Захребетник. – Даже ловеласа нашего умудрилась испортить».
– Любовь зла, – вздохнул я, глядя на удаляющегося Ловчинского.
Автомобиль, как всегда, стоял во дворе дома в двух минутах от Управления. Дворник, бравший с меня три рубля в месяц за охрану, отучил приближаться к машине ребятню и случайную публику. Но в этот раз возле машины прохаживался господин в чёрном сюртуке и цилиндре. Я бы его не узнал, если бы не Захребетник.
«Ты посмотри, какие люди! Граф Джузеппе Галилео собственной персоной».
Честно говоря, я уже и забыл про этого персонажа, владельца спиритического салона. Правда, как я позже узнал, титул графа у него, скорее всего, липовый. Но российского подданства у него не было, в нашем дворянстве он официально не представлялся, так что разоблачать его никто не стремился.
– Добрый вечер!
Галилео увидел меня, поднял цилиндр и изобразил поклон.
– Добрый вечер. Вы меня ждёте?
– Вас, Михаил Дмитриевич. Уделите мне пару минут вашего драгоценного внимания? – Он заметил, что я не выражаю бурного восторга от встречи, и торопливо предложил: – Вы, наверное, голодны после службы? Здесь рядом ресторация с хорошей кухней, мы можем поговорить за ужином.
«А давай послушаем, – вылез Захребетник, – что скажет этот жулик. Мне прям интересно, зачем ты ему понадобился. Ставлю сто рублей, что его салон хотят закрыть, и он собирается дать тебе взятку».
«Принято, – я мысленно улыбнулся. – Ставлю, что его заела какая‑нибудь магическая дрянь, и он хочет от неё избавиться».
Захребетник бросил в меня образом пожатых рук, и мы пошли ужинать с фальшивым графом.
* * *
Галилео привёл меня в небольшую ресторацию. С виду неприметную, но внутри оказалось уютно. Простая обстановка и никакой показной роскоши – редкое в столице сочетание. Но вот кормили здесь просто отлично! Расстегай с осетриной, который я заказал, был чудо как хорош и такого размера, что после него я заказал только чай. А мой спутник ограничился селёдкой с чёрным хлебом и штофом какой‑то настойки. Но выпил всего полрюмки и терпеливо дожидался, пока я поем.
– Так о чём вы хотели со мной побеседовать?
Налив себе чаю, я откинулся на спинку стула.
– Могу я говорить с вами честно?
Я кивнул.
– Вы ведь были у меня в салоне, Михаил Дмитриевич, и не нашли там ничего противозаконного.
«Ага, я говорил! Сейчас скажет, что его хотят закрыть».
«Да погоди ты, дай дослушать».
– Да, я делаю предсказания и провожу сеансы связи с духами, – Галилео гордо вздёрнул подбородок. – Это не запрещено законом, а публика падка на такие вещи.
– Ещё скажите, что ваши предсказания сбываются.
– Ни в коем случае! – граф рассмеялся. – Люди ведь приходят ко мне не за знанием будущего. А за уверенностью в своих решениях, или чтобы снять с себя ответственность, или не чувствовать себя виноватыми. У других болит, что они не помирились с покойными родственниками или не сказали им что‑то важное. И я даю им возможность это сделать.
Слушая эту проникновенную речь, оправдывающую ремесло шарлатана, я не удержался от смешка.
– Осуждаете меня? – Галилео посмотрел слегка обиженно.
– Нет. Не вы, так кто‑то другой будет это делать. Если люди идут к вам, значит, им это нужно. Только не пойму, для чего вы мне это всё рассказываете?
– Я пытаюсь объяснить, что работаю честно. Всегда подхожу к клиентам с особым тщанием. Никогда не выманиваю последние деньги, не раскрываю посторонним их тайны и помогаю им так, как могу.
«Ты смотри, прямо образец человеколюбия, – хохотнул Захребетник. – Сейчас ещё начнёт рассказывать, что помогает сиротам и вдовам, а все деньги тратит на благотворительность».
– И как честный, порядочный человек я не могу молчать, – продолжил Галилео, – когда вижу, что происходит нечто дурное.
– То есть вы хотите мне пожаловаться? И на что же?
Галилео подался вперёд и громким шёпотом сказал:
– На салон графини Клейнмихель!
«Клейнмихель? – Захребетник мысленно нахмурился. – Это тот самый, очень модный, про который Трубецкой рассказывал? Ну‑ка, ну‑ка, давай послушаем».
– Вы можете подумать, что я наговариваю на конкурентов, но это не так. – Галилео сделал честное лицо. – Там собираются самые сливки высшего общества, а у меня клиенты попроще, без миллионеров. Ну, за редким исключением. Но мне крайне не нравится происходящее в этом салоне, потому я и обратился к вам.
– Подробнее, – вылез Захребетник и строго приказал Галилео: – Что именно? Вы сами видели или слышали от других?
За полчаса то ли мягкого допроса, то ли жёсткой беседы Захребетник вытряс из Галилео следующую картину. Несколько богатых клиенток графа перестали к нему ходить, и он отправился к ним узнать, в чём причина. Как он сам утверждал, дело было не только в деньгах, но и в банальном дружеском чувстве. Когда человек ходит к тебе несколько лет подряд, ты волей‑неволей, но начинаешь воспринимать его как хорошего приятеля. И Галилео обнаружил, что эти клиентки выглядят изрядно постаревшими и потухшими. Вдобавок их финансовые дела заметно пришли в упадок. Одна из дам, имени он не назвал, даже рассчитала часть прислуги, чтобы сэкономить. Но все они с огромным восторгом говорили про салон графини Клейнмихель и наставника Оладушкина, который даёт им особые практики для успеха в любви и получения денег.
– Как‑как? – переспросил Захребетник. – Наставник Оладушкин?
– Он самый.
– А что за особые практики, они вам не рассказывали?
– Увы, – Галилео развёл руками. – Вроде как это тайна, которую нельзя рассказывать непосвящённым. Это я‑то непосвящённый, представляете? А ведь они долгие годы поверяли мне свои самые важные тайны и сердечные дела. Теперь же, оказывается, я недостоин доверия.
Чувствовалось, что Галилео обижен на своих бывших клиенток и пришёл ко мне в том числе, чтобы отомстить Оладушкину.
– Благодарю вас, Джузеппе, – кивнул ему Захребетник. – Я посмотрю, что не так с этим салоном.
– Буду вам крайне признателен. Если что, я всегда готов сообщить властям о дурных делах, творящихся в моём окружении, – он отправил мне выразительный взгляд, – и расспросить по интересующему вас вопросу своих клиенток.
«Аха‑ха‑ха! – Захребетник торжествующе ткнул меня изнутри. – Миша, похоже, у нас с тобой появился добровольный осведомитель. Отлично! Надо брать этого гуся, раз сам предлагает».
Я не стал отказываться и заверил Галилео, что обязательно к нему обращусь, если мне будут нужны какие‑то сведения. И по совету Захребетника пообещал, что интересные факты будут щедро мной вознаграждены.
Вернувшись домой, я в тот же вечер отправил Трубецкому записку с просьбой добыть приглашение в салон Клейнмихель. Захребетник жаждал посмотреть, что там за Оладушкин такой и что за особые практики для успеха в любви.
* * *
Через три дня, когда я вернулся со службы, меня ждало письмо от Трубецкого. Ему пришлось уехать по срочным делам, но тем не менее он сумел организовать через одну из своих тётушек приглашение для меня. В конце письма он жаловался, что эта тётушка последнее время сильно сдала, хотя всегда отличалась крепким здоровьем.
