Не твоя жертва (СИ) - Кузьмина Виктория Александровна "Darkcat"

Что на мне?

Она провела ладонью по ногам. Тонкие штаны Марфы. И... все. Ни обуви. Ни носков. Голые ступни мерзли от сырой земли. Карманы? Пустые. Кроме... Она сунула пальцы левой руки в карман рубахи. Шуршание сухих стеблей. Цветы. Бессмертник. Те самые, что Марфа сунула ей в лесу.

"Натирайся! Быстро! Перебьет твой запах!"

Она машинально сжала их в кулаке, чувствуя горьковатый лекарственный аромат. Единственное оружие. Смехотворное. Бесполезное здесь.

Голод скрутил желудок спазмом. Сухость во рту стала невыносимой. И да... Туалет. Потребность нарастала, унизительная и неотложная.

Куда? В угол? На холодную землю?

Унижение добавлялось к страху и боли, доводя до грани.

Слезы подступили к глазам, горячие, предательские. Она втянула носом воздух, сжимая зубы.

Не плакать. Нельзя.

Но тело дрожало мелкой дрожью. От холода. От шока. От бессилия.

Гормоны? Наверное. Но это не отменяло жгучего желания просто опустить голову и завыть от отчаяния.

Где ты, чертов волк? — мысль пронеслась с горечью и злостью. — Обещал заботиться? Обещал защищать? Обещал домой увезти?

Ирония ситуации была горькой, как желчь. С тех пор, как он ворвался в ее жизнь, все покатилось под откос. В тартарары. Теперь она здесь. В подвале. Избитая. Беременная его детьми. И он... где? Гонится за призраками? Или уже решил, что она сбежала сама?

Она снова погладила живот, осторожно, боясь потревожить маленькие жизни внутри. Выпуклость казалась ей огромной мишенью в этой темноте.

Что дальше?

Вопрос висел в сыром воздухе, не находя ответа.

Бежать? Куда? Без сил, без обуви, с больной рукой, в незнакомом месте? Драться? С кем? С тремя оборотнями? Ждать? Ждать чего? Милости Марата? Или... что Арман все же найдет ее? Но найдет ли он ее?

Безысходность сжимала горло туже, чем удавка. Она прижалась лбом к коленям, обхватив их левой рукой, бережно прижимая правую к животу. В кармане шуршали сухие цветы, пахнущие последним напоминанием о свободе и о старухе, которая, возможно, уже мертва. Осталось только ждать. Ждать и бояться. В подвале из тьмы.

33 Груз

Запах бессмертника ударил в нос: густой, терпкий, лекарственный, перебивающий даже затхлость подвала. Он висел вокруг нее облаком, въедливый и чужеродный. Она решила попробовать единственное, что ей оставалось, — растереть сухие цветы в пыль и обтереть себя, одежду и волосы. Марфа говорила, что действуют они недолго, и говорила она это не про сухие цветы. Но выбора у Лены не было, она должна была попытаться сделать хотя бы это.

Работай, — отчаянно молилась она про себя, вжимаясь спиной в холодную каменную стену. — Перебей меня. Спрячь.

Мужчина стоял в проеме, залитый тусклым желтым светом из коридора. Его массивная фигура блокировала выход, отбрасывая длинную, искаженную тень на земляной пол. Желтые глаза, как у ночной совы, медленно скользили по ней, по ее сжавшейся фигуре на жалком тюфяке, по бледному, испуганному лицу. В них читалось не столько угроза, сколько тупое любопытство и презрение хищника к загнанной добыче.

— О, проснулась наша птичка в клетке, — его голос прозвучал низко, с хрипотцой, пропитанной сарказмом. Он сделал шаг внутрь, и затхлый воздух подвала смешался с его собственным запахом: диким, потным, с нотками леса и чего-то звериного.

— Скучала? Альфа скоро пожалует. Ему есть... что обсудить с тобой, — он ухмыльнулся, обнажив острые, чуть желтоватые клыки.

Лена не ответила. Она старалась дышать ровно, поверхностно, втягивая ноздрями свой же горький щит, боясь выдать малейшую дрожь. Боль в руке пульсировала, но сейчас она была фоном. Главное — его реакция. Чует ли он? Чует ли ее под этой маской трав?

Тагир медленно прошелся вдоль стены, его сапоги гулко стучали по утрамбованной земле. Он наклонился, поднял с пола осколок разбитой когда-то склянки, покрутил в толстых пальцах.

— Тихая какая, — проворчал он, бросив осколок обратно в темноту. — Или язык проглотила? Или... — он резко повернулся к ней, его глаза сузились, ноздри раздулись. Он втянул воздух, долго, шумно, всем существом вслушиваясь в запахи комнаты. — Пахнешь ты как-то странно, человечиха. Горько. Как аптека сдохшая, — он сморщил нос. — Это что, старухины поганые зелья на тебе? Отбить дух хочешь? Ха! Глупо. От Альфы не спрячешься.

Лена почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Метка. В голове Лены вдруг появилась мысль. Первая адекватная, что не несла в себе страха. На ней ведь была метка! Арман должен её найти. Альфа всегда знает, где его пара. Но тут же эта мысль погасла. Если бы он мог её найти, он нашел бы её и тогда, когда она уезжала к отцу. Но метка была. Может быть, у них неподтверждённая связь?

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Она ничего не знала о связи. Чертов волк! Он ведь ей почти ничего не рассказал!

Алая отметина на шее, под тонкой тканью рубахи. Она горела тупым жаром, как будто откликаясь на присутствие чужого оборотня, на его слова: "Как шакал — падаль". Страх сжал желудок в тугой узел. Но... Хотя он бы не чувствовал её беременность. Только "человечиха". Только "странно" и "горько". Значит... бессмертник работал? Он не чувствовал главного — ее беременности? Только человеческую суть и маскировку?

— Я... я ничего не знаю, — прошептала она наконец, голос дрожал, но это была не полностью игра. Страх был настоящим, леденящим. — Отпустите меня. Пожалуйста. Я никому ничего не скажу. Я просто... уйду.

Тагир фыркнул коротко и презрительно.

— Уйдешь? — он засмеялся, грубо, словно ворон каркал. — Милая, ты никуда не уйдешь. Ты здесь, потому что ты... ценный груз. Разменная монета, — Марату будетчто показать Старейшинам. Чтобы добить твоего альфу. Так что сиди тихо. Жди. И не воняй своими травами, — он пнул ногой пустой угол, подняв облачко пыли. — Скоро принесут воды. И, — он оскалился, — ведро. А то еще обосрешься тут от страха, человечиха. Неудобно как-то.

Он развернулся и вышел, хлопнув тяжелой дверью. Железная скоба грохнула, замок щелкнул с ледяной окончательностью.

Лена выдохнула, как будто ее держали под водой. Дрожь, которую она сдерживала, прокатилась по телу волной. Она вся тряслась. От холода, от боли в руке, от унижения, от страха.

"Ценный груз" и "Чтобы добить его окончательно".

Слова мужчины впивались в сознание, как крючья. Марат хотел использовать ее. Как оружие против Армана. Показать Старейшинам, что альфа чёрных волков пошёл против их правил. Пометил человеческую женщину.

Горький запах бессмертника все еще висел вокруг, смешиваясь с пылью и ее собственным страхом. Он сработал. Пока. Он скрыл самое главное — беременность. Для оборотня она была просто "человечихой", воняющей травами. Но Марат... Альфа... Он сильнее. Острее чует. Увидит ли он сквозь маскировку?

Мысли о еде и туалете вернулись с новой силой, теперь уже окрашенные унизительным упоминанием "ведра". Голод скрутил желудок спазмом. Жажда жгла горло. А потребность... была невыносимой. Стыд смешивался с отчаянием.

Она осторожно сползла с тюфяка на холодную землю. Ноги подкосились, но девушка удержалась, опершись левой рукой о сырую стену. Правую руку она бережно прижимала к животу. Двое внутри... Они были тихи. Слишком тихи. Или просто спали, убаюканные адреналиновым кошмаром матери?

Я выживу, — пронеслось в голове с внезапной, хрупкой, но жгучей решимостью. — Для вас. Я выживу.

Она оглядела свою камеру уже не с отчаянием пленницы, а с холодным, оценивающим взглядом солдата.

Решетка под потолком. Старая, ржавая, но толстая. Дверь. Массивная, с мощным замком. Стены — грубый камень, местами крошащийся, но... Земляной пол. Утрамбованный, но все же земля. Возможно, рыхлый в углах

Ее щит не протянет долго. Ее маленькая тайна. И, возможно, единственный шанс.

Шаги послышались в коридоре. Более легкие. Кто-то нес "воду" и "ведро".