Слово чести (СИ) - Хай Алекс

В мастерской стало очень тихо.

Дядя Костя не издал ни звука.

Я ждал восторженного вздоха, какого-нибудь «Боже мой!» или хотя бы удивлённо приподнятой брови. Но Константин Филиппович смотрел на вращающуюся спираль так, как смотрит опытный игрок на карты, только что раскрытые на столе. Ни единый мускул на его лице не дрогнул.

Он подался вперёд — на полшага, не больше, его глаза жадно скользили по контуру от ядра к полю, от поля к спирали, обратно к ядру.

— Александр Васильевич, — сказал он наконец, и в его голосе, обычно бархатном и ровном, я впервые за всё наше знакомство уловил лёгкую, почти неуловимую хрипотцу. — Скажите мне честно. Этот камень — тот самый, что я привёз из Бомбея?

— Тот самый, — подтвердил я. — Тот, что вы мне вручили в «Ротонде».

— А контур… — Он не отрывал взгляда от спирали. — Такой я не видел ни у кого. Нигде. Я ведь коллекционирую любопытные вещи не первый десяток лет. У меня было время, чтобы посмотреть на всё, что делают лучшие мастера империи и не только. Никогда не видел, чтобы чёрный алмаз работал таким образом.

— Потому что обычно он и правда особенный, — улыбнулся я. — Активные чёрные алмазы такого уровня встречаются раз в несколько десятилетий, и почти всегда их либо списывают в брак, либо держат как диковинку в закрытой коллекции, потому что никто не понимает, что с ними делать. Этот контур мы придумали заново, специально под ваш заказ. Самопитающаяся противофазная схема. Полагаю, второй такой в империи не найдётся.

— Второй такой не найдётся нигде, Александр Васильевич, — тихо поправил Дядя Костя. — Я это чувствую так же ясно, как вы чувствуете свои камни.

Он выпрямился, отступил на шаг и медленно обошёл стол по кругу, разглядывая яйцо со всех сторон — то щурясь, то склоняя голову, будто разговаривал с изделием на тайном языке.

Я украдкой взглянул на отца. Тот стоял неподвижно, с непроницаемым лицом, но по едва заметному движению его бровей я понял: Василий Фридрихович тоже отметил про себя, насколько сильно проняло нашего гостя.

Воронин у своего верстака едва слышно выдохнул, словно до этого момента не был до конца уверен, что мы угодили заказчику.

Наконец, Дядя Костя остановился напротив меня и медленно кивнул своим мыслям

— Погасите, пожалуйста, — сказал он тихо. — Я увидел достаточно, чтобы понять главное. Им можно любоваться бесконечно, но я отложу это до момента, когда мы с ним окажемся наедине в моём кабинете.

Я плавно свёл мощность на ноль. Спираль медленно поблёкла, ядро успокоилось, «Сингулярность» вновь стала просто красивым, тёмным яйцом.

— Что ж, Александр Васильевич, — сказал Дядя Костя, снимая невидимую пылинку с рукава — верный признак, что он собирался с мыслями. — Признаюсь, вы превзошли все мои ожидания. А я, поверьте, ожидал многого.

— Рад, что артефакт пришёлся вам по вкусу.

— По вкусу — это слишком скромно сказано. — Он усмехнулся, и в этой усмешке снова зазвучали прежние бархатные ноты. — Мы договаривались об определённой сумме, но я заплачу вам сверх оговорённого. Такая работа не имеет права стоить столько же, сколько обычное ювелирное изделие, будь оно хоть трижды красиво и создано Домом Фаберже. Это — произведение искусства, достойное отдельной выставки.

— Это крайне щедро с вашей стороны, Константин Филиппович, — сказал я. — Однако мы не настаиваем на доплате.

— Знаю, что не настаиваете. Именно поэтому и хочу отблагодарить вас и ваших мастеров, — сказал он не терпящим возражений тоном. — Но это не всё. Такой шедевр грех прятать в личном сейфе и доставать раз в год, чтобы полюбоваться в одиночестве. Я считаю, что этот артефакт нужно показать миру — хотя бы узкому кругу тех, кто способен оценить. Я устрою большой приём в честь этого приобретения. Большой приём, Александр Васильевич. И, разумеется, буду безмерно рад, если создатели осчастливят его своим присутствием.

Что ж, Дядя Костя не хотел прятать эту красоту, и я его понимал. Попади мне в руки такой артефакт, я бы тоже нашёл способ продемонстрировать его. Тем лучше для репутации Дома — очередной повод, чтобы имя Фаберже произносили с придыханием.

— Почтём за честь, — сказал я вслух.

— Теперь к делу более скучному, но необходимому. — Дядя Костя посерьёзнел. — Я хочу, чтобы все документы и сертификаты были оформлены безупречно. Происхождение камня, сертификаты мастеров, дата изготовления, вся артефактная паспортизация.

— Разумеется, — кивнул я. — Однако это займёт некоторое время.

— Пусть так, Александр Васильевич. — авторитет позволил себе лёгкую улыбку. — У меня есть мысль отправить эту вещь на ювелирную выставку. Не сразу, разумеется, — сперва пусть она поживёт у меня, порадует глаз. Такая редкость достойна того, чтобы о ней говорили и писали. А для выставки и вывоза все документы должны быть безукоризненны. Ни один придирчивый чиновник Департамента не должен найти к чему прицепиться.

— Сделаем в лучшем виде, — пообещал я.

— Договорились. — Дядя Костя протянул мне руку, и я её пожал. — Александр Васильевич, вы снова доказали, что результат стоит всех ожиданий и усилий. Не забудьте о приёме! Вы и все ваши мастера!

Он попрощался с отцом, снова пожал руку каждому из мастеров, что им особенно польстило, — и отбыл, оставив за собой лёгкий шлейф дорогого табака и одеколона.

Я проводил гостя лично. И едва машина Дяди Кости скрылась за поворотом, как ко мне подошёл Холмский.

— Александр Васильевич, — сказал он тихо, оглянувшись на дверь магазина, — можно вас на пару слов?

Я переглянулся со Штилем и кивнул ему.

— Поговорим у меня.

Мы поднялись в мой кабинет, я впустил Николая и Штиля и запер дверь.

— Опять звонили? — спросил я без предисловий.

— Да, сегодня утром. — Холмский нервно сглотнул. — Сказали, что терпение у них не бесконечное. Дали срок до конца недели. Если не передам схемы, обещали… — Он запнулся. — В общем, вы понимаете.

— Понимаю, — кивнул я. — Держи, передашь им это. Оставишь, где скажут. Делай всё по их инструкциям.

Я достал из кармана небольшую флешку и протянул Холмскому. Парень осторожно принял накопитель и уставился на меня.

— Что там? — неуверенно спросил он.

— Схема, — просто ответил я. — Выглядит подлинной от первой цифры до последней. Любой Грандмастер, бегло взглянув на неё, увидит красивый принцип и решит, что заполучил ключ к моей «Сингулярности».

— А на самом деле?

Штиль позволил себе короткую усмешку.

— А на самом деле, — сказал я с удовольствием, — упреждение обратного хода там смещено так, что петля будет не кормить поле, а обкрадывать его досуха. Две пары противофазы перепутаны местами — на полной мощности они не гасят разнобой, а раскачивают его, пока контур не порвёт в клочья. Изумруд сдвинут ровно настолько, чтобы не удержать тягу. А предохранитель я выставил так, что сторожевая нить попросту не успеет сработать вовремя.

Холмский медленно моргнул, осмысливая услышанное.

— То есть тот, кто это соберёт…

— Получит красивый фейерверк вместо артефакта, — закончил я за него. — И, если повезёт, останется только без бровей. В любом случае, повторить настоящую «Сингулярность» по этим чертежам не сможет никто. Даже если очень постарается.

Но это были не все сюрпризы. Я вспомнил о старом знакомом из «Астрея», которые помогал нам выйти на Бертельса. И подумал, что сейчас его волшебные программы лишними не будут. Так что тот, кто откроет схему на своём компьютере, оставит куда больше следов, чем рассчитывал.

Холмский смотрел на флешку в своей ладони так, будто она внезапно потяжелела в несколько раз.

— Так что можешь передавать со спокойной совестью, — заключил я. — Только подыгрывай им как следует.

Николай сжал флешку в кулаке и посмотрел на меня — сейчас в его взгляде уже не было того страха, с которым он приходил ко мне несколько дней назад.

— Александр Васильевич, — сказал он тихо. — Спасибо.

— Поблагодаришь, когда мы узнаем имя, — отозвался я. — А до тех пор — держи лицо и делай вид, что тебе до смерти страшно отдавать эти листочки. Актёр из тебя, конечно, так себе, но постарайся.